– П‑п‑послушайте, Алоиз, – начал он дрожащим голосом, – оставим эту тему раз и навсегда… П‑поймите теперь м‑меня. Навсегда! Этот человек, кем бы он ни был, м‑мёртв… М‑мёртв…

– Здесь очень хорошая звукоизоляция, – спокойно заметил Пэнки, – и всё‑таки попрошу не кричать. Объясните, в чём дело.

– М‑мёртв, – повторил Крукс совсем тихо. – Это так же очевидно, как и то, что я в‑вижу вас сейчас живым. И оставим его п‑прах в п‑покое.

– Вашим людям удалось открыть гроб? – помолчав, спросил Пэнки.

Крукс вздрогнул и молча кивнул.

– И в гробу находилось именно его тело?.. Вы опознали?

Крукс застучал зубами и весь затрясся. Он трясся каждым мускулом по отдельности, и у Пэнки мелькнула странная мысль, что Феликс может рассыпаться.

– Ну‑ну, успокойтесь, – Пэнки плеснул коньяка в его рюмку, – вот выпейте, ну же!

Он почти силой заставил Крукса проглотить коньяк.

– Что это с вами, Феликс? Вам действительно надо лечиться.

– Да, – пробормотал Крукс, вытирая ладонью со лба обильно выступивший пот. – Через н‑неделю уеду в Швейцарию. В санаторий.

Наступило долгое молчание.

– Может быть, выйдем, пройдёмся немного, – предложил Пэнки. – Подышим ветром, и покажу вам мой сад.

Крукс молча поднялся, опираясь на палку.

Они прошли в холл, и бритоголовый помог им одеться. Потом он молча распахнул парадную дверь. Они вышли наружу и, обогнув коттедж по гравийной дорожке, очутились в большом саду. Сквозь сплетения голых ветвей просвечивало темнеющее вечернее небо. С востока из‑за деревьев доносился глухой гул прибоя. Над океаном темнели гряды облаков. Их вершины ещё были окрашены в алые тона заходящим солнцем.

– Пройдём туда. – Пэнки махнул рукой в глубь сада.

Шли медленно. Молчали. Крукс часто останавливался перевести дыхание.

– Тут у меня кладбище, – сказал вдруг Пэнки, мельком взглянув на своего спутника. Крукс замер на месте:

– К‑какое ещё к‑кладбище?

– Не пугайтесь. Политическое… Идёмте покажу. Да не упирайтесь вы, Феликс.

Они вышли на открытое пространство, окружённое тёмными свечами кипарисов. Крукс снова остановился.

Белые мраморные кресты, ряды каменных надгробий, между ними посыпанные красноватым гравием дорожки.

Пэнки взял Крукса под руку, подвёл к первому ряду могил. Указал на надписи.

– Читайте!

На гранитной плите темнела надпись крупными буквами. «Восточная Германия» и дата «1945 год», на соседней плите – «Польша», потом «Венгрия», «Чехия», «Словакия», «Румыния»…

– Там дальше – «Китай», потом «Северная Корея». – Пэнки водил по воздуху рукой, затянутой в коричневую перчатку. – Эта белая сломанная колонна в центре – «Россия». Она была первой – пятьдесят восемь лет назад. А вон там – «Куба» – последняя пока… Вы не удивляйтесь, Феликс, моё хобби… Хороню то, что уничтожил мировой коммунизм.

– А это з‑зачем? – Крукс указал на яму, напоминающую небольшую свежеотрытую могилу. – Для кого?

По бледным губам Пэнки скользнула усмешка.

– Здесь произошло чудо воскрешения, Феликс, Тут была могила Чили.

– Н‑надо её зарыть тогда.

– Да‑да, конечно, но там… ещё не все утвердилось. Подождём немного…

– А в действительности п‑под этими н‑надгробиями… ничего нет? – помолчав, спросил Крукс.