Пэнки пожевал губами:

– Почему нет… Символы… Под этим камнем – высшие ордена рейха; тут, – он указал на одно из надгробий, – мы закопали моего любимого пса, вон там спит вечным сном кот моей экономки – его как раз тогда раздавило машиной… Ну и так далее…

– Не п‑предполагал, – сказал Крукс, – просто не мог бы п‑предположить такое, – он покачал головой. – Это ваше к‑кладбище, наверно, единственное на Земле…

– М‑да, вероятно. – Пэнки приподнял воротник пальто. – Идёмте, однако, становится холодно.

Они направились к дому.

– Поздно уже. Я, п‑пожалуй, поеду. – Крукс остановился и первый раз глянул прямо в глаза Пэнки.

– Оставайтесь ужинать.

– Нет, п‑поеду, Алоиз.

– Ну, поезжайте… Только, Феликс, всё‑таки последний вопрос. Вы мне так и не ответили тогда… Вы действительно… опознали его?

Лицо Крукса словно окаменело. Потом губы его задрожали, и он резко повернулся, чтобы уйти. Пэнки успел поймать его за рукав:

– Подождите, куда же вы?

Крукс с неожиданной силой вырвал руку:

– Не п‑прикасайтесь ко мне. Вы – дьявол! Истинный дьявол в человеческом облике. Б‑будьте вы прокляты! П‑про‑кляты, черт вас п‑побери!

Он торопливо заковылял по дорожке. Потом вдруг остановился и оглянулся. Пэнки направился к нему и вдруг увидел, что лицо Крукса залито слезами. Они в два ручья бежали по бледным щекам, и он слизывал их с губ кончиком языка.

– Феликс… – начал Пэнки.

– Будьте п‑прокляты, – повторил Крукс, всхлипывая, – и я теперь… проклят… Да, да и да… Я опознал его, опознал…

Он опять побежал, припадая на одну ногу, и исчез за углом коттеджа. Резко хлопнула калитка, послышался шорох отъезжающей машины.

Пэнки не пошёл домой. Некоторое время он в глубокой задумчивости бродил в темноте по дорожкам своего сада. Странные мысли возникали в глубинах памяти. Давно прожитое и давно похороненное… Всю жизнь один… Всю долгую жизнь… И вот теперь даже Феликс, с которым их связывала не дружба, нет, но многие годы совместных усилий… Можно считать, что Феликс выбыл навсегда. Если даже он возвратится из Швейцарии, они не встретятся больше… Нет… Никогда не встретятся.

Уже направляясь к дому, Пэнки вдруг вспомнил последние слова Крукса. Значит, опасения были напрасными. Тот человек больше не помешает. Это укрепляло надежду на полную власть над Цезарем…

Он покачал головой. Странно, даже эта мысль сейчас не приносила облегчения.

В холле, вопреки обыкновению, никого не было. Пэнки хотел позвонить, но раздумал. Сам разделся и, положив пальто, шарф и шляпу в одно из кресел, прошёл к себе в кабинет.

Камин догорал. Багровые отсветы тлеющих углей отражались в рыцарских доспехах и стёклах книжных шкафов.

Пэнки протянул руку, чтобы включить люстру под потолком, и замер. В кабинете кто‑то был. Чья‑то голова торчала над спинкой кресла, придвинутого к камину.

– Кто здесь? – резко спросил Пэнки, отступая к двери.

– Ах это вы, – послышался странно знакомый голос. – Признаться, заждался. Нет‑нет, не включайте, так гораздо уютнее.

Человек в кресле повернулся, угли в камине вспыхнули, и Пэнки узнал гостя.

– Вы? – произнёс он с удивлением. – Но как вы оказались тут и почему не предупредили, господин…

– Нет‑нет, не называйте меня, – быстро перебил гость. – Побеседуем безымённо. Тем более что за этой дубовой обшивкой стен… Ну, вы поняли… Моя обязанность – быть подозрительным… А что касается ваших вопросов – меня провёл сюда ваш «ангел‑хранитель», который знает меня так же хорошо, как и вы.