– Много их там было?

– Блох?

– Нет, пленных.

– Несколько тысяч.

– Профессор, конечно, преувеличивает, – не выдержал Вайст.

– Извините, – обиделся Насимура. – Я учёный. Оперирую только фактами. Подобные эксперименты осуществлялись неоднократно. Также в Маньчжурии. И в лагерях германского рейха. А военнопленные – они ведь всё равно подлежали уничтожению.

– Вы правы, Насимура, – кивнул Цезарь. – Кстати, Маньчжурия… Чем там пришлось заниматься?

– О‑о, в Маньчжурии я имел счастье служить под началом незабвенного генерала Сиро Исии.

– В отряде семьсот тридцать один?

– Вы слышали? – В масляных глазках Насимуры мелькнуло что‑то похожее на испуг.

– Я же говорил, люблю Японию, – усмехнулся Цезарь. – Поэтому знаю о ней больше, чем многие. И постоянно стремлюсь узнать ещё больше.

– Да, я слышал, – сказал Насимура. – Вы не только большой бизнесмен, вы тоже большой учёный, господин Фигуранкайн.

– Но мы с вами трудимся в противоположных научных направлениях, Насимура‑сан. Однако вернёмся в Маньчжурию…

– Да, вернёмся. – Лицо Насимуры снова озарилось прежней улыбкой. – Генерал Исии поручил мне очень интересные исследования – воздействие холода на человеческий организм…

– Эксперименты с холодом? Как же это осуществлялось?

– О‑о, очень просто… Человека раздевают догола и помещают в морозильную камеру со специальными окнами. Наблюдения фиксируются также на киноплёнку… Зимой в Маньчжурии сильные морозы. Опыты по обмораживанию можно проводить прямо на свежем воздухе. Можно использовать переохлаждённую воду со льдом. Способов много…

– Однако не это было вашей главной задачей в Маньчжурии?

– Не это, нет… Потом приехал Иосимура, и я передал ему секцию холода. Он сейчас один из ведущих экспертов по проблеме выносливости человека в условиях холода – учёный с мировым именем.

– А сами вы?

– Я тогда сосредоточился на эпидемиологии… Мне удалось разработать технологию высушивания бактерий чумы и способ их хранения в сухом виде. Мы вывели штамм чумной бактерии, по вирулентности в шестьдесят раз превосходящий обычную. Представляете?.. Занимались ещё бактериями тифа, холеры, сибирской язвы. Это очень хорошо для заражения колодцев, рек, пастбищ. К концу войны только чумных бактерий у меня имелось около ста килограммов. Я думаю, при идеальных условиях их хватило бы для уничтожения всего человечества…

– Простите, я оставлю вас ненадолго, – сказал Вайст, поднимаясь.

– А мы сейчас все двинемся отсюда, – кивнул Цезарь. – У меня последний вопрос к профессору: кожу с живых людей вам приходилось сдирать?

– Кожу? – опешил Насимура. – Как это? Не понимаю.

– Это очень просто. Надрезают полосками и сдирают по одной. Можно начинать с груди, можно со спины.

Голова Насимуры ушла в плечи, он молча глядел на Цезаря широко раскрытыми глазами.

– Так приходилось или нет?

– Н‑нет…

– Странно… Но это существенно меняет дело… Пожалуй, вы не подойдёте мне… Нам с ним не подойдёте. – Цезарь кивнул на Вайста, который продолжал молча стоять рядом. – Определённо не подойдёте, профессор Насимура… Просто не знаю, что с вами делать. Может, передать вас русским, как военного преступника? Они наверняка разыскивают вас…

– Но позвольте, – начал Насимура, – если это шутка…

– Теперь помолчите, – прервал Цезарь.