– О, разумеется, разумеется, – закивал Насимура, – это, конечно, тоже. Однако, прежде чем переходить к культурам штаммов, сначала все необходимо проследить на живых людях. Мы не случайно назвали центр Антропологическим.

– Где, в таком случае, вы возьмёте больных?

– О, – всплеснул руками Насимура, – за этим дело не станет…

– В Африке часты инфекционные заболевания, – вмешался Вайст. – Тут и в соседних странах. Больных будет достаточно.

– О да, конечно, – улыбаясь, подтвердил Насимура, – конечно, и это тоже. Морг будет соединён подземным тоннелем с крематорием. Крематорий построим вот там – за теми большими деревьями. – Он показал пальцем где. – Все большие деревья мы, по возможности, сохраняем…

– Чтобы была тень, – добавил Вайст.

– О да, конечно, чтобы ничего не было видно сверху.

При осмотре строящихся объектов Насимура представил Цезарю нескольких сотрудников центра. Все они показались Цезарю какими‑то странными, безликими, подавленными, погруженными в собственные мысли, очень далёкими от всего окружающего.

После окончания осмотра Насимура пригласил Цезаря и Вайста в свою временную, как он сказал, «пещеру», где находился и его рабочий кабинет. «Пещера» оказалась маленьким, уютным японским домиком с раздвижными стенами. Кабинет занимал ровно четвёртую часть домика и ничем не оправдывал своего названия. Он был почти пуст, устлан плетёными татами, вдоль стен лежали круглые, расшитые шёлком японские подушки, а по углам бесшумно вращались большие вентиляторы. В центре «кабинета» стоял низкий японский столик, накрытый для ленча.

Перед тем как войти в «пещеру», Цезарь подозвал Суонга и шепнул несколько слов. Суонг кивнул и тотчас исчез. Снаружи возле домика остались лишь двое индонезийцев. Остальные сопровождавшие босса при осмотре строительства разошлись.

Насимура с низкими поклонами пригласил Цезаря и Вайста занять места на циновках возле столика. Затем он попросил разрешения покинуть их на несколько минут, чтобы отдать необходимые распоряжения, Когда он вышел, Вайст наклонился к Цезарю и сказал:

– Насимура не догадался пригласить и господина Суонга, но это легко исправить…

Цезарь отрицательно качнул головой:

– Нет. Суонг будет занят некоторое время.

Вайст вопросительно взглянул на Цезаря, но возвратился Насимура в сопровождении молодого японца, который нёс огромный поднос, уставленный множеством мисок, содержимое которых было столь же загадочно, сколь и ничтожно мало по объёму.

Ленч, состоявший из огромного количества экзотических кушаний, в соответствии с японским этикетом прошёл за светской, ни к чему не обязывающей беседой. Пили из крошечных серебряных рюмок саке – подогретую рисовую водку, японское пиво. За кофе Цезарь вдруг заявил, что выпил бы ещё коньяка… Насимура, видимо, удивился, однако позвонил в серебряный колокольчик, и через минуту на столике появились бутылка французского коньяка и три бокала. Цезарь сам налил коньяк и предложил выпить за здоровье хозяина. Насимура, крайне польщённый, провозгласил ответный тост. Вайст не спускал с Цезаря удивлённого взгляда, а тот как ни в чём не бывало предложил выпить и за здоровье Вайста. Явно раздосадованному и обеспокоенному Вайсту пришлось последовать примеру Насимуры. Потом Цезарь провозгласил ещё тост. Смысла его Вайст не уловил, пытаясь сообразить, что произошло с Цезарем. На этот раз Вайст только коснулся коньяка губами, но Цезарь и Насимура опорожнили свои бокалы. Бутылка почти опустела. Насимура заметно захмелел. С его лица не сходила блаженная улыбка, глазки стали масляными, а брови изогнулись к ушам ещё сильнее. По‑видимому, захмелел и Цезарь.