Ксавье взглянул в непроницаемые черные глаза. В них невозможно было прочесть никаких чувств. И это встревожило капитана намного больше, чем обычное проявление угрозы или жестокости.

– Кадар, тебе, наверное, будет приятно оказать гостеприимство капитану Блэкуэллу? – криво улыбнулся Джовар.

Турок грубо выругался в ответ.

Раис взял тюремщика за руку и отвел в уголок. Блэкуэлл следил за ними, не сомневаясь, что в эту самую минуту Джовар отдает Кадару приказы, как с ним обращаться, приказы, от которых зависит его жизнь.

Кадар посмотрел на пленника и махнул рукой. За все свое пребывание в Триполи Ксавье впервые видел местного жителя, превосходившего его ростом и силой. Он шагнул вперед, и один из охранников толкнул его в длинный коридор. Блэкуэлл предпочел не обращать внимания на явную провокацию.

Коридор был освещен висевшими на стенах факелами. Блэкуэлл не заметил ни одной двери, через которую можно было бы попасть в другое отделение – или же назад, на свободу.

Вскоре Ксавье очутился во дворике, со всех сторон огражденном тесными клетушками и лепившимися над ними балкончиками. В дальнем конце двора виднелась пара каменных арок, подпиравших просторную плоскую террасу. Пространство под террасой было разделено на открытые во двор закутки. Это были рабочие места для ремесленников. Там трудились и сапожники, и ткачи, и ювелиры. Одну из каморок занимал писарь. Он на миг отвлекся от своего пергамента и посмотрел на Ксавье и стражников немигающими глазами.

В другой каморке было некое подобие таверны. Там хозяйничал мавр, обслуживая любителей выпить, среди которых было немало рабов. Ксавье удивился, ведь он знал, что Коран запрещает правоверным употребление спиртного. И тем не менее один из стоявших возле прилавка был явно мусульманином – так же как и сам хозяин.

Капитан снова огляделся. Да, это была тюрьма, но, кроме того, она являлась и замкнутой общиной, способной полностью обеспечить свое существование.

И конечно, здесь не испытывали недостатка в рабочей силе. Ксавье заметил, что одни из членов его экипажа крутятся возле таверны, а другие спят на соломенных циновках на террасе.

И тут сзади раздался знакомый голос.

– Капитан, сэр! – кричал Тимми.

Ксавье обернулся. Юнга чуть не плакал. Блэкуэлл обнял парнишку.

– Капитан, сэр! – вторил юнге Таббс, хлопая Ксавье по спине.

Но прежде чем поздороваться с ним, Блэкуэлл отстранил Тимми, чтобы присмотреться к нему, так как сразу заметил и разбитую губу, и жалкое подобие одежды, которое и лохмотьями то назвать было трудно.

Обнимаясь с первым помощником, Ксавье увидел, что и тот одет не лучшим образом. А в следующий миг ему в глаза бросились следы кнута на голой спине моряка. К этому времени вокруг них собрался весь экипаж: капитан привычно окинул взглядом счастливые, встревоженные лица. Они были так рады ему.

– Что здесь происходит? – внезапно осипшим голосом спросил Ксавье, ибо понял, что большинство членов команды подвергалось унижениям и побоям. Только осторожность заставляла Блэкуэлла не давать волю гневу. Но зато теперь у него появился новый повод для мести.

– Сэр, с нами обращаются хуже, чем с собаками, и морят голодом, – отвечал Аллен.

– За весь день дают кружку воды, три тонюсеньких ломтя хлеба да какую то баланду из тухлых овощей, – добавил моряк с разбитыми в кровь губами.

– Разве что кому повезет и он выловит пару оливок, – сплюнув, вставил квартирмейстер Бенедикт.

– А когда раздают пищу, они издеваются над нами и бьют почем зря, и обзывают американскими псами! – загомонили остальные.

– Сэнди вообще сломали руку. Мы перевязали его, как смогли, да только разве без врача тут поможешь! Бедняга с ума сходит от боли, – доложил Таббс, с обожанием глядя на Ксавье.