Трейси взяла курицу с жареной картошкой, а он огромную порцию йоркширского пудинга и ростбиф с луковой подливкой. Бэнкс сомневался, что сумеет все это съесть: усталость и недосып давали себя знать. Ночью он устроился на кушетке, предоставив постель Трейси, и не выспался. Периодически накатывала слабость. Ладно, это не беда, жить можно. Справлялся же он как‑то раньше, когда приходилось работать сутки напролет.

– Я, признаться, тоже давно сюда не заглядывал.

Бэнкс отхлебнул большой глоток темного пива. В это время посетителей в пабе было немного, а их столик у окна и вовсе напоминал маленький обособленный островок. Солнце светило в витражное стекло, на полу лежали веселые красно‑синие пятна. Из радиоприемника звучали знакомые мелодии, «жуткое старье» с точки зрения молодежи, но Бэнксу они были весьма по душе.

– Я понимаю, почему ты называла себя Франческой.

Трейси покраснела и уставилась в тарелку:

– Это было глупо. Прости меня.

– Да брось. Мы не дали тебе второго имени. Ты нас за это прости. – Он улыбнулся. – Не могли себе этого позволить, не по карману было.

Она рассмеялась, и за новым ее обликом вновь проглянула прежняя Трейси, девочка, которую он знал и очень любил. Ему было все равно, какая у нее прическа и во что она одета, лишь бы ей было хорошо. Только вот ей не хорошо, теперь это стало вполне очевидно.

– У меня его тоже не было, – добавил он. – Подростком я называл себя Дейви, в честь Дейви Крокета. Фильм «Аламо» я смотрел раз сто, не меньше.

– Да ладно?!

– Правда. А еще я хочу тебе сказать, – он посмотрел на нее, улыбнулся и отрезал себе порядочный кусок ростбифа, – что тебе абсолютно не стоит переживать из‑за экзаменов. В том смысле, что это не повод. Ты не должна думать, будто подвела кого‑то. Ни я, ни мама из‑за этого не расстроились. Ты сделала что смогла, и мы знаем, что ты старалась. Мы оба тобой гордимся. Поверь мне, я и подумать не мог, что тебя это настолько огорчает.

– Но вы ждали от меня большего. Да и сама я тоже. Мне казалось, я всех обманула. Понимаешь, я книжные новинки расхваливаю в магазине, а у Брайана аншлаги в Нагасаки, или где он там сейчас. Вот он оправдал надежды.

– Я люблю вас обоих. Тут нет состязания. Не идет и речи о первенстве и вообще распределении мест.

– И все же оно есть. Ты не думай, я тебя не виню. Так уж человек устроен. Родители не властны над собой. Ведь не прикажешь себе любить всех детей одинаково.

– В таком случае ты у меня на первом месте.

– Ну да, была, пока Брайан не добился успеха.

– Неправда, – возразил Бэнкс. – Я потратил кучу сил и времени, чтобы Брайан не бросал университет. Хотел, чтобы он получил диплом и нормальную работу. Уж если на то пошло, то я его всячески отговаривал от карьеры музыканта. И успеха он добился не благодаря, а вопреки мне.

– Но у вас столько общего. Ты купил ему первую гитару.

– Нельзя винить человека за любовь к музыке. С тобой я тоже… пытался. Однако мне было труднее найти с тобой общий язык. Я не знал, как подобрать верные слова. Не умел говорить о мальчиках и вообще обо всяких девчоночьих делишках. При одной мысли о том, что у тебя есть парень, я с ума сходил. А насчет музыки… Понимаешь, тебе нравились Spice Girls,  а Брайану Led Zeppelin  и Боб Дилан. Ты уж прости, тут сравнивать не приходится.

Трейси изумленно уставилась на него, а потом весело расхохоталась:

– Ой, боже мой, папа! Ты порой говоришь удивительные вещи! Ну хорошо, пусть так, но сейчас я слушаю The Unthanks, Smoke Fairies,  Регину Спектр и Kings of Leon.