– А когда все изменилось? – спросил он.

– Однажды он поцеловал меня, пока мы танцевали. Я понимаю, это звучит как строчка из слащавой старой песенки, но так оно и было. Очень романтично, надо признать. – Она покраснела. – Жалко, что романтика недолго длилась.

– А что случилось?

– Они с Эрин разругались вдрызг прямо в клубе. Она устроила скандал – совершенно неприличная сцена, хотя музыка играла так громко, что никто ничего не слышал. Обзывала меня по‑всякому, а потом убежала. Через два дня я прихожу домой с работы, а Роуз говорит, что у нас была полиция с обыском, и потом я услышала в новостях про мистера Дойла, про пистолет… показали наш старый дом… улица вся оцеплена…

– Погоди‑ка. Почему ты сразу побежала на квартиру к Маккриди?

– Чтобы рассказать ему. Он же все равно оставался бойфрендом Эрин. А у нее в жизни такое творится! Понимаешь, я думала, что он должен знать. Ну поцеловались мы с ним, ну обиделась она – ерунда. У нас ведь с Джаффом ничего не было. – У нее задрожали губы. – Тогда еще не было.

– Давай по порядку. – Бэнкс утешающе сжал ей руку. – И не переживай, успокойся.

Трейси взяла стакан, допила вино и улыбнулась:

– Я бы не отказалась еще от одного бокала. Для храбрости.

Бэнкс пошел к барной стойке, чтобы наполнить оба стакана – и ей, и себе.

– Дочка? – Сирил, хозяин заведения, кивнул в сторону Трейси.

– Да.

– Та самая девочка, которой вы раньше покупали колу и бургеры? Давно, когда еще жили здесь, через дорогу?

– Она самая.

– Давно ее не видел. Какая красавица выросла!

Бэнкс оглянулся на Трейси:

– Ваша правда. Спасибо, Сирил.

Он заплатил за выпивку и вернулся к столу. Пол Джонс запел «I’ve Been a Bad, Bad Boy».  Как обычно, когда Бэнкс слушал старые вещи, его охватила грусть. Надо же, он почти забыл эту песню.

– И что случилось, когда ты пришла к Джаффу домой? – спросил он, подождав, пока Трейси отхлебнет вина.

– Он как будто спятил. Я даже испугалась. Ринулся в спальню, выбежал оттуда в ярости, обзывал ее тупой стервой, сукой безмозглой и еще бог знает как. Я тогда не поняла, что он искал пистолет и обнаружил пропажу.

– Ну а ты что?

– Мне стало страшно. Я думала, он милый парень, а тут вдруг – дикий, совершенно непредсказуемый. Не знала, чего от него ждать. Я‑то пришла просто предупредить его.

– Что потом?

– Он схватил меня за руку и сказал, что нам надо уходить.

– Вам?

– Да.

– Значит, ты с самого начала оказалась заложницей?

– Думаю, да. Не знаю, что у него тогда было в голове. Но уверена: ему нужно было место, где он мог бы укрыться, и он решил взять меня с собой.

– И в результате вы приехали ко мне в коттедж.

Трейси опустила глаза:

– Он… он меня вынудил. Сказал, что ему некуда податься, что надо где‑то перекантоваться, недолго, пока все не уляжется. Спросил, знаю ли я такое место. Я была очень напугана и от страха толком не соображала. Боялась, что он изобьет меня, если откажусь ему помочь.

– Как тебе кажется, могла ты тогда уйти?

– Нет. Не знаю. Все произошло так быстро. Он меня не связывал, ничего такого, но очень крепко вцепился в руку, было больно. И я подумала про твой коттедж. Ты уехал в отпуск… Прости меня, пожалуйста. Я… Слушай, мне как‑то не по себе. Ты меня допрашиваешь, будто я одна из твоих подозреваемых.