Должно быть, и китайский ресторатор, и зеленщик приезжали ежегодно в Каруйзава для торговли, и молодая китаянка, вероятно, пригласила свою товарку дочь зеленщика – к себе в гости. Как той, так и другой можно было дать лет по четырнадцать-пятнадцать.

Дочь зеленщика заметно выделялась среди других девушек Каруйзава. Сейчас она была в тонком шерстяном кимоно, подпоясанном креповым поясом, днем же разъезжала на велосипеде в куртке с иероглифами, обозначавшими фирму отца, и в панталонах, собирая заказы и развозя по домам покупки. Иногда она повязывала свои короткие волосы жгутом, скрученным из полотенца. Несмотря на то, что в лавке зеленщика работало несколько мужчин и в рабочих руках дочери не было большой нужды, она старалась быть всегда впереди всех, а вечером проворно заносила в книгу дневные операции. Непоседливый характер, по-видимому, гнал ее на улицу даже ночью.

У молодой китаянки было добродушное, пухлое лицо, каких не бывает у японских девушек. Разрез глаз и маленькие губки были прелестны и оживляли специфически китайский цвет ее немного флегматичного лица. Суда был поражен, когда девочка вдруг закричала на кого-то громким голосом. Даже у себя дома она говорила большей частью по-японски. На ней было надето простенькое европейское платье.

Грязная обувь у европейцев больше всего бросается в глаза. Такую обувь в Японии можно встретить на китайцах и на русских. Содержателями ресторанов тоже являются преимущественно китайцы и русские. Неужели можно с такими кулинарными познаниями жить на чужбине? – думал Суда с недоумением. Мысль его делала неожиданные скачки, переходя с одного предмета на другой.

Люди, работавшие в этом китайском ресторанчике, не лишились родины подобно русским. Тем удивительнее было для Суда их спокойствие – быть может, только внешнее, – не возмущаемое даже тем, что события захватили уже и Шанхай.

Девочки совсем не говорили о событиях.

– Не пойдешь смотреть состязание пловцов в бассейне? – предложила китаяночка, но дочь зеленщика ответила прямым отказом.

– Днем? Нет, днем я занята.

3

На днях китайские аэропланы бомбардировали международный сеттльмент в Шанхае. Были убитые и раненые среди европейцев – граждан третьих держав. Событие это взволновало иностранцев в Каруйзава.

Передавали, что было созвано совещание представителей почти сорока государств. Обсуждались вопросы сказания помощи беженцам-европейцам, прибывавшим из Шанхая в Каруйзава, и установления дня памяти погибшего профессора Рейшауэра.

Газеты сообщали, что Рейшауэр-отец жил в Японии уже более тридцати лет, совмещая контрольные функции в методистских общинах с должностью директора в каком-то женском высшем учебном заведении. Профессор Роберт Рейшауэр, погибший в Шанхае, родился в Японии. Окончив американскую школу в Японии и университет в Принстоне, он посвятил себя изучению истории культуры древнего Востока и несмотря на свои тридцать один год, уже имел кафедру истории Востока в родном университете. Он первый начал здесь лекции по японскому языку, и он же был автором большого двухтомного труда «История древнего периода Японии». Брат его Эдвин Рейшауэр был студентом Киотоского университета, где изучал японскую историю.

Несчастье постигло Роберта во время ознакомительной поездки по Китаю с группой американских востоковедов. Известие о его смерти было встречено в Японии с большим сожалением, так как трудно было найти в Америке еще такого ученого, который так же хорошо знал Японию и любил ее, как покойный профессор.

Говорят, что отец профессора говорил знакомым у себя на даче в Каруйзава:

– Роберт был исследователем истории Востока и сам явился жертвой этой истории. Я не думаю, чтобы его смерть была простой случайностью.

То обстоятельство, что отец погибшего играл влиятельную роль в религиозных общинах заставило иностранцев Каруйзава с еще большим сожалением принять известие, что профессор стал жертвой бомбардировки сеттльмента.