Его сестра, и та иногда ездила здесь на велосипеде. Ёко тоже часто приходила к сестре в магазин в коротких панталонах и коротких чулках, хотя в свои двадцать четыре года совсем уже не была похожа на девочку. Костюм ее, однако, казался здесь не более странным, чем купальный костюм на пляже.

Условившись с Суда вместе идти к бассейну смотреть на состязание пловцов, она поехала к магазину на велосипеде. На ней поверх обычного костюма была надета и юбка, но чулки были короткие, до щиколотки.

– Вы меня извините. Я сегодня должна буду уйти рано – подруга может приехать.

– Из Токио?

– Да. Она, собственно, давно уже собиралась, да задержалась, провожая мужа на фронт. Только что весной вышла замуж, – говорила с оживлением Ёко.

– Да, теперь, должно быть, много таких.

– Как мне их жаль. Впрочем, судя по открытке, она чувствует себя очень бодро.

– После полудня, наверное, приедет? С каким поездом?

– Нет, она на мотоциклете.

– Как на мотоциклете? – спросил пораженный Суда. – Из Токио?

– Ну да. Она хорошо ездит на нем.

Только что проводила молодого мужа на фронт, сама летит на мотоциклете в Каруйзава за несколько десятков миль что это такое?

Суда почудилось, что он уже слышит громкий треск летящего мотоциклета. Суда даже подумал не намерена ли молодая женщина покончить с собой, свалившись в ущелье Усуи, лежащее на пути.

– Но ведь это же опасно.

– Да, но она любит совершать поездки на мотоциклете, – непринужденно ответила Ёко. – А все-таки какая смелая, не правда ли?

«Быть может, немного сентиментально с моей стороны представлять в трагическом свете настроение этой женщины, – думал Суда. – Быть может, для нее проехать на мотоциклете от Токио до Синсю такое же обыкновенное дело, как предпринять дальнюю поездку на велосипеде по лесной дороге из Каруйзава?»

Само удивление Суда по поводу того, что существуют подобные женщины, пожалуй, было для него, готовящегося жениться на ее подруге, неожиданным поражением.

Суда новыми глазами взглянул на Ёко, но та по-прежнему выглядела вполне приличной девушкой. В ней не было ничего легкомысленного, бьющего в глаза, ничего ультрасовременного. Была известная бойкость, но без оттенка вульгарности. Необыкновенной казалась, пожалуй, только ее молодость. Ёко нельзя было дать более двадцати, двадцати одного года.

Сестра Суда, вероятно, уже рассказала о брате в доме Ёко. Если Ёко все-таки приходит к нему так запросто, значит, она решила с ним общаться как со своим будущим женихом. Первое время она немного стеснялась, теперь же всякая неловкость у нее исчезла. Она держалась совершенно свободно, но не переходя в ту фамильярность, при которой некоторые начинают уже вешаться на шею. Суда никак не мог себе представить, как сложилась бы у него семейная жизнь, если бы он женился на этой девушке. Ему казалось иногда даже нездоровым задолго до свадьбы представлять себе жизнь миниатюрного семейного мирка. Что располагало к этим мечтаниям? Образ Ёко? Лето на плоскогории? Суда не мог в этом разобраться.

Между ними не было сказано еще ни слова, приближающего к разговору о браке. Слова о подруге, ездящей на мотоциклете, послышались Суда, словно предостережение. Быть может, Ёко предупреждала его: «Смотрите, вы не должны делать предложение, вы не должны решаться на брак, потому что во всякое время вас могут призвать на фронт.» Да, молодая женщина, летящая на мотоциклете, поразила Суда он не мог отнестись к услышанному, как человек совершенно посторонний. Суда думал, что возможность быть призванным на фронт, наоборот, дает повод даже ускорить брак, это подсказывалось простым человеческим чувством. Но вместе с тем нельзя было поддаваться этому чувству, так как он и Ёко не были влюблены друг в друга.