Поставив себе вопрос ребром, Суда вместе с тем внезапно почувствовал, как у него в груди поднимается чувство к Ёко. В этом чувстве несомненно большую роль играли себялюбие и какое-то упорство. Суда казалось, что если бы с ним что-нибудь случилось на фронте, утешением было бы то, что эта красивая девушка все-таки носит в своем теле воспоминание о нем. В этих мечтах чувствовалось биение переливающейся через край жизни.

У Суда не было детей от первой жены, и, если он теперь упустит Ёко, возможно, он не оставит своего потомства в этом мире. Что может значить узкая мораль вроде того, что следует пресекать возможность появления вдов и сирот, перед мощным голосом инстинкта, требующего продолжения рода?

Эти мысли проносились в голове Суда в неясных формах, но он чувствовал, как образ Ёко, стоявшей прямо перед ним, все сильнее запечатлевается у него в груди и что ему как-то неловко смотреть ей прямо в глаза.

Суда молча вышел на улицу. Ёко последовала за ним.

– Вы не хотите на велосипеде?

– Нет, пойдемте лучше пешком.

– Тогда минуточку.

Ёко сделала движение, чтобы убрать велосипед. Суда, спохватившись, поспешил предложить свои услуги. Затем они пошли по улице.

– Вы знаете, меня ведь могут призвать во всякое время. Я числюсь по первому разряду, литера «Б».

Ёко молча кивнула головой. В этом движении было столько естественной простоты и непринужденности, что Суда почувствовал, как у него забилось сердце. Если бы он в этот момент взял Ёко за руку, то его чувство сразу же дозрело бы до степени любви.

Они шли по залитой солнцем улице, среди беспрерывного движения автомобилей и велосипедов. Суда чувствовал себя совершенно обезоруженным. Ёко оказалась невинным ребенком, а не девушкой, избравшей его общество с заранее принятым решением. Он был обманут умным и проницательным выражением ее лица. Это сознание не было, однако, неприятно для Суда. Он даже почувствовал в кивке Ёко какое-то удовлетворение. Ему захотелось вдруг как-то оберечь ее, стать стражем ее благополучия.

Навстречу шла слепая старуха-иностранка. Суда и Ёко уступили ей дорогу.

– Вы знаете эту женщину?

– Нет.

– Это англичанка из очень аристократической фамилии.

Суда обернулся и посмотрел вслед старухе. Она была высокого роста и еще не утратила стройности, но платье на ней висело мешком, материя вылиняла, вся фигура производила довольно жалкое впечатление.

– Говорят, что она и теперь еще страшно богата.

– Что же это она так?.. Могла бы, кажется, более следить за внешностью, хоть и слепая.

– Это она из религиозных убеждений. Говорят, она на свои средства строит церкви. Она открыла несколько детских садов, причем запретила обслуживающему персоналу носить европейское платье, говоря, что в Японии есть свой прекрасный национальный костюм и нет нужды подражать Европе. Говорят, также, что, когда она еще была зрячей, она носила юбки из японской материи «касури».

– Значит раньше она видела?

– Да. Муж у нее тоже умер в Японии, теперь она совершенно одинока. Один раз она пробовала вернуться на родину – в Англию. Здешние англичане сшили ей тогда несколько приличных платьев, считая, что она должна показаться на родине, как подобает аристократке, а не в этом ужасном виде. Она много занимается благотворительностью и пользуется большим уважением. Женщина, которая ведет ее за руку, тоже приехала из Англии. Говорят, еще, что эта старая дама летом держит свою дачу открытой для всех церковных деятелей, приезжающих к ней по очереди отдохнуть от жары.

Суда еще раз оглянулся.