В дверях спальни возник Роберто и, прислонившись к косяку, с удивлением уставился на мать.

– Comme tu es belle, maman![33] – восхитился он. – Откуда эти брюки?

Анна обернулась, ослепительно улыбнулась и, положив руки на бедра, застыла в позе кинодивы.

Роберто залился смехом.

В этот самый миг в Контраде Ла-Пьетра дон Джулио, вооружившись огромными ножницами, собирался изрезать в клочья брюки Джованны. Сама она, скорчившись на постели и закрыв лицо руками, безудержно рыдала. Цезарь сидел у ее ног и скулил.

– Брюки – для шлюх, – бесстрастно изрек дон Джулио.

И принялся кромсать ткань.

16

Июль 1947 года

– У тебя ведь есть ключи? – спросила Кармела, возникнув перед мужем.

– Ключи от чего? – безразлично откликнулся Никола, утонувший в кресле гостиной.

– От дома твоей матери.

– Да, – пробормотал он. – Даниэле отдал их мне. А что?

– Давай сюда, – потребовала она, протягивая руку. – Надо прибраться там и проветрить. Дом закрыт больше двух месяцев.

– Я уже обо всем позаботился, – попытался заверить ее Никола. – Захожу туда время от времени. Открываю окна. Мету полы.

Кармела скрестила руки на груди.

– Ты? Да я сроду не видела тебя с метлой в руках! – фыркнула она. – Давай ключи, говорю.

– Да не нужно там ничего, – упрямо повторил Никола. – Я сам все сделаю. Это же дом моей матери, в конце-то концов.

– Вообще-то теперь это дом Даниэле. А все, что принадлежит моему сыну, принадлежит и мне. Так ты отдашь ключи или мне забрать их силой?

Никола тяжело вздохнул, потом уперся руками в подлокотники и с трудом поднялся, покраснев от натуги. Ему недавно стукнуло шестьдесят два, но выглядел он, как считала Кармела, на все восемьдесят. Жир, который и прежде вызывал у нее глубокое отвращение, теперь даже мешал ему двигаться. А по ночам он так оглушительно храпел, что Кармела сослала его спать в бывшую комнату Даниэле.

Никола, кряхтя, добрался до вешалки у входа, пошарил в кармане пиджака и наконец буркнул:

– Вот, – и достал связку с двумя ключами. – Этот маленький от калитки, этот от входной двери, – пояснил он бесцветным голосом.

Выдергивая ключи у него из рук, Кармела съязвила:

– Премного благодарна. И чего было так упираться? – Она подхватила сумку с вешалки и бросила через плечо: – Я пошла.

Добравшись до дома, она приоткрыла калитку и пересекла крошечный садик перед парадным входом. Кармела пробралась сквозь заросли травы, доходившей до колен (надо будет послать кого-нибудь покосить, машинально отметила она), повернула ключ в замке и толкнула дверь. Внутри царил непроглядный мрак, спертый воздух был пропитан затхлой сыростью.

Кармела оставила входную дверь открытой и распахнула ставни окна, выходящего в сад. В лучах света она разглядела накрытую простынями мебель, кружку с засохшей гущей на донышке, забытую на кухне, и кофейник на плитке. К стене прислонились метла и совок, полный мусора. Надо же, и впрямь подмел, хмыкнула Кармела про себя. Только совок вытряхнуть поленился. Она покачала головой и заметила в углу черные кожаные ботинки, которые Даниэле надевал по праздникам.

Кармела бросила сумку на кухонную стойку, решительно закатала рукава платья и, подняв облако пыли, сдернула простыню с дивана и низкого журнального столика.