– Это как?

– Столько, сколько он заслуживает.

– Мой сын заслуживает самого лучшего.

– Лучшее и получит.

Кармела мигом приняла свой обычный высокомерный вид.

– Ну, если так… – пробормотала она.

* * *

Анна ждала Лоренцу на пороге, до побелевших костяшек стискивая руль велосипеда и то и дело поглядывая на часы. Когда племянница наконец появилась, она пошла вперед, толкая велосипед рядом. Лоренца заторопилась следом.

– Извини, тетя. Я опять опоздала.

– Да уж, я заметила.

– Просто мама забыла меня разбудить…

– В двадцать два года могла бы уже и сама просыпаться.

– Завтра не опоздаю, вот увидишь!

И так каждое утро: вереница нелепых оправданий вперемешку с неубедительными обещаниями. Анна уже не была так уверена, что правильно поступила, предложив Лоренце эту работу: девушка вечно выглядела вялой, будто ее ничего на свете не интересовало.

– Ты ведь не обязана там работать, – не раз говорила ей Анна. – Могла бы поискать что-нибудь другое – то, что тебе по душе.

Но Лоренца лишь пожимала плечами.

– Да я понятия не имею, что мне по душе. Работа как работа, какая разница.

А вот в почтовом отделении появление Лоренцы стало настоящим праздником. В первый же день все встретили ее шумными приветствиями и осыпали комплиментами.

Даже вечно брюзжащий Кармине воскликнул:

– Наконец-то! Глоток свежего воздуха в нашей конторе.

А растроганная Элена заметила:

– Помню, как ты приходила к нам много лет назад… Вот такая крошка была! – и весело рассмеялась.

Нет, размышляла Анна, продолжая катить велосипед, дело не в том, что работа племяннице не по нраву. Коллеги-то ее замечательно приняли. Особенно быстро сдружились Лоренца с Эленой: та мигом смекнула, что с девушкой можно вволю посудачить и посплетничать. Не то что с Кьярой, с которой «и не поймешь, здесь она или нет», как однажды проворчала Элена. Анна часто видела, как они, склонившись над глянцевым журналом, обсуждают красоту очередного актера. А недавно пристрастились к еженедельникам с «любовными фотороманами» – читали, вздыхали и толкали друг дружку локтями.

Впрочем, был один человек, чья реакция на появление Лоренцы Анну все же удивила: начальник почты. Вскоре после прихода новой сотрудницы Томмазо начал злоупотреблять одеколоном, и за ним теперь всегда тянулся устойчивый шлейф. Он перестал пользоваться бриолином и теперь щеголял с непослушными мягкими кудрями, которые сильно молодили его сорокалетнее лицо. Время от времени он вставал из-за стола, заглядывал в телеграфную и с улыбкой спрашивал у Лоренцы:

– Все в порядке?

Бывало, он опережал ее, чтобы придержать дверь – с галантностью, какой прежде за ним не водилось. Собираясь в бар «Кастелло», неизменно предлагал девушке что-нибудь принести:

– Хочешь кофейку? Или чего-нибудь сладенького?

– Да, будьте добры, – улыбалась в ответ Лоренца. – И того и другого.

Он весьма снисходительно относился к ее ошибкам. Лоренца была рассеянна и частенько пропускала слова или неверно их записывала.

– Хм, тут что-то не так, – хмурилась в таких случаях Элена, вглядываясь в телеграфный бланк и указывая на точку между двумя словами. – По-моему, ты тут что-то пропустила, да?

Тогда из соседней комнаты мигом прибегал Томмазо и говорил:

– А, ничего страшного… Впиши сама что-нибудь, лишь бы смысл был понятен.

Лоренца вспыхивала, а Элена подчинялась, но бросала на начальника озадаченный взгляд. Томмазо, конечно, славился добротой и отзывчивостью, но на службе всегда был строг. По крайней мере, прежде…

В то утро Анна покинула почтовое отделение с полупустой сумкой.