– Мне и правда пора, – сказала Анна, вставая.

Поблагодарив Марилену за кофе, она двинулась к выходу. Сбежав по ступеням, она вновь очутилась под слепящим солнцем, вскочила на велосипед и покатила прочь. Балкон, где недавно стоял мужчина, опустел.

* * *

Услышав новость, Даниэле чуть не свалился со стула.

– Правда, синьор Карло? Вы не шутите?

Он, Даниэле Карла, отправляется в Америку. Он, Даниэле Карла, – в Нью-Йорк! Парень смотрел на Карло ошарашенно, словно ребенок, кому неожиданно вручили грандиозный подарок. Нью-Йорк! Небоскребы! Огни! Мода, о которой он лишь читал в журналах! Даниэле тотчас же согласился. Карло сказал, что его задача – наладить связи с новыми клиентами: куй американское железо, пока горячо. Начать стоит с баров и итальянских ресторанов в квартале под названием Little Italy.

– Это значит «маленькая Италия», – пояснил он. – Там живут одни итальянцы. Проблем с общением не возникнет, не переживай.

Вместе с ним на том же лайнере в Штаты отправится партия «Донны Анны». И о деньгах беспокоиться нечего: все расходы, ясное дело, Карло возьмет на себя. Перед отъездом выдаст Даниэле кругленькую сумму, а потом станет регулярно подкидывать ему деньжат. Если нет возражений, отплытие уже в конце месяца: 27 апреля трансатлантический лайнер «Сатурния» покидает порт Неаполя. За своевременное оформление бумаг Карло ручается.

– Кое-кто мне крупно задолжал, – подмигнул он.

– Благодарю за доверие, синьор Карло. Я не подведу, – ответил Даниэле, протягивая руку.

Карло улыбнулся, пожал ее, а затем порывисто притянул парня к себе и обнял.

Даниэле вспыхнул и вытаращил глаза, смущенный до невозможности.

– Я знаю, – кивнул Карло. – Ты меня ни разу не подводил.

Даниэле не терпелось поделиться новостью с Лоренцой. Он живо представил, как она обрадуется открывшейся ему возможности, предстоящему невероятному путешествию – и рассказам о нем, которые услышит по его возвращении.

Вместо этого на него обрушился шквал ярости, ошеломив до глубины души.

– Значит, и ты меня бросаешь! Я так и знала! Тебе на меня плевать! Думаешь только о себе, как и все! Езжай, езжай, проваливай, хоть на край света! – патетически восклицала Лоренца, мечась по крохотному домишке Даниэле.

Все его попытки утешить девушку, убедить ее в своих чувствах, пообещать скорое возвращение оказались тщетны.

– Я тебе не верю! Если ты уезжаешь – больше не верю! – отрезала Лоренца и, обессилев, рухнула на диванчик.

Даниэле опустился перед ней на колени, взял ее ладонь в свои и взмолился: постарайся увидеть правду, а не то, чего ты боишься.

– Погоди, – спохватился он, отпустив ее руку.

Подняв с пола лоскут пыльно-розовой ткани, он отрезал длинными острыми ножницами узкую полоску и скатал между пальцев, придав ей кольцеобразную форму. Затем, глядя Лоренце в глаза, бережно надел импровизированное колечко ей на безымянный палец.

– Теперь ты мне веришь?

Лоренца слабо улыбнулась и кивнула.

Так, спустя четыре года после смерти друга, Даниэле избавился от остатков терзавшего его чувства вины и наконец позволил себе поцеловать девушку, которую любил.

* * *

Анна оглядела себя в зеркале и осталась довольна увиденным. Она напевала песню Ниллы Пицци[32] «Лодочка», которую как раз передавали по радио: «Видишь, как в море безбрежном лодочку буря качает… Злятся огромные волны, могут в пучину увлечь…»

Да, брюки сидели идеально. Надо отдать должное Кармеле – она потрудилась на славу. Надо будет заказать ей еще, разных цветов. Застегнув последнюю пуговицу на черной блузке с рукавами до локтя, Анна достала из инкрустированной деревянной шкатулки мамино жемчужное ожерелье, сложила его вдвое и накинула поверх блузки на шею.