– Какого? – спросил Антонио, подходя ближе.

– Из серебра, с чеканными ручками, – пояснила она. – Там были расческа для волос, щетка для одежды и маленькое зеркало. В детстве я часами играла с ним каждый день. Представляла, что прихорашиваюсь, как бабушка.

– Уверен, тебе не приходилось слишком усердствовать… – пробормотал Антонио, оглядываясь.

– Кто здесь? – вдруг послышалось у них за спиной.

Антонио и Анна обернулись одновременно: в дверях стоял худой мужчина лет шестидесяти, с длинной седой всклокоченной бородой. В одной руке он держал трубку.

– Простите, – сказала Анна. – Мы просто осматривались.

– Вы, должно быть, синьор Бруно, – сказал Антонио и шагнул ему навстречу, протягивая руку для приветствия.

– Он самый, – ответил мужчина, пожимая ладонь Антонио.

– Меня зовут Антонио Греко. Рад знакомству. А это моя невестка Анна.

– Анна Аллавена, – сказала она. – У вас тут просто чудесно, – добавила она с широкой улыбкой.

Бруно приветливо улыбнулся ей в ответ, а затем спросил:

– Что ищете?

– Нам сказали, что у вас есть старая школьная доска… – пояснил Антонио. – Мы как раз ищем такую.

– Вам сказали правду, – отозвался Бруно. – Идемте, – сказал он и пошел вперед.

Он привел их в соседнюю комнату, где среди шкафов и секретеров, возле пресса, плуга и мраморной раковины, стояла доска в массивной деревянной раме.

– Вот, – сказал мужчина, выпустив облако дыма.

Анна наклонилась, чтобы рассмотреть ее получше, погладила гладкую матовую поверхность.

– Ну как? Вроде подходит, да? – спросил Антонио, присаживаясь рядом на корточки.

– Она идеальна! – ответила Анна. Потом повернулась к Бруно. – Берем!

Антонио достал из багажника бечевку, и они привязали доску к крыше, несколько раз пропустив веревку внутри машины через открытые окна. Бруно с любопытством наблюдал за ними, прислонившись к косяку и скрестив руки. Время от времени он подносил трубку ко рту и глубоко затягивался.

– С той стороны не сползает? – спросил Антонио, оглядев крышу.

– Вроде нет, – ответила Анна и на всякий случай потянула веревку на себя.

Они сели в машину и едва успели выехать с проселочной дороги на главную, как услышали глухой удар.

Оба одновременно обернулись и увидели доску посреди дороги.

Антонио широко раскрыл глаза. Потом взглянул на Анну.

– Ты же завязала узел? – спросил он.

– Какой узел?

Они смотрели друг на друга несколько секунд, а потом расхохотались. Анна продолжала содрогаться от смеха даже тогда, когда Антонио открыл дверцу и попытался водрузить доску обратно на крышу.

– Ну хватит, давай помогай, – весело сказал он. Но заливистый, хрустальный смех Анны продолжал отдаваться эхом среди олив и распространяться вокруг, словно пыльца в воздухе. И она поняла, что первый раз по-настоящему смеется после смерти Карло. Первый без чувства вины, без вопросов к себе, можно ли смеяться после того, как потеряла любовь всей жизни.

Приехав в Ла-Пьетру, они прибили доску к стене длинными толстыми гвоздями. У противоположной стены теперь стоял просторный книжный шкаф; еще две недели назад он вмещал архив накладных маслодельни.

«Найду другое место для этих папок, не волнуйся», – сказал ей Антонио, даря его. Первые две полки уже были заняты школьными книгами Роберто, начиная с тех, по которым он учился в начальных классах. Скоро тут будут и парты, и стулья. Вот тогда это и правда станет похоже на настоящий класс, подумала Анна.