– Не переживай, почтальонша. К концу лета все будет готово, – заверил он ее. – Если тебе еще и матрасы нужны, могу отправить тебя к своему другу. Скажу, чтобы обошелся с тобой по-людски.

– Кажется, мы заслужили по чашечке кофе, как думаешь? – сказал Антонио.

– Однозначно заслужили! – ответила Анна.

На площади не было ни души: казалось, в это утро все разом испарились из-за невыносимой жары. Внутри бара «Кастелло» тоже было пусто. Нандо вытирал бокалы полотенцем, а радиоприемник на стойке передавал «Спасибо за цветы» Ниллы Пицци – песню, в этом году победившую на первом фестивале итальянской песни в Сан-Ремо.

Нандо поставил перед ними две чашечки.

– Если позволите… – сказал он немного неуверенно. – Я предложу вам этот миндальный сироп вместо сахара. – И, не дожидаясь ответа, он взял бутылку и плеснул несколько капель в дымящиеся чашки. – Моя жена только вчера сделала, очень вкусный… За счет заведения, конечно же!

Антонио отпил глоток кофе.

– Нандо, это же восхитительно! Передай мои комплименты супруге.

Тот кивнул, весь сияя от гордости.

Анна же собиралась сказать, что для нее это слишком сладко, но тут Антонио начал тихонько подпевать Нилле Пицци:

– У этих роз прекрасных на стеблях есть колючки – то грусть воспоминаний о людях, нас любивших… Но только эти книги давным-давно закрыты…

Анна замерла с чашкой в руке, глядя на губы Антонио, которые тихо шевелились, шепча слова песни. И в этот самый миг она почувствовала какой-то трепет прямо там, где находится сердце.

– Что такое? – спросил Антонио с улыбкой, заметив, что она на него смотрит.

Анна тут же отвела взгляд.

– Ничего, – поспешно ответила она, чувствуя, как вспыхнули ее щеки.

И допила последний глоток кофе.

* * *

22 августа на винограднике Греко начался сбор урожая 1951 года.

В пять утра Даниэле подъехал к дому Роберто и стал тренькать велосипедным звонком.

– Не хочу, чтобы ты шел пешком в такую рань. В это время еще темно. Я заеду за тобой, так будет лучше, – сказал он накануне.

Когда полусонный Роберто открыл дверь, Даниэле, сияя, поприветствовал его и усадил на раму велосипеда.

– Тебе видно дорогу, ты уверен? – спросил Роберто, усевшись.

– Видно, видно.

Стоило Роберто слегка пошевелиться, как велосипед вилял вправо или влево.

– Ой-ой-ой! – испуганно вскрикивал он, цепляясь за раму.

– Эй, сиди смирно! – посмеивался Даниэле.

Работники начали прибывать группами: кто пешком, кто на велосипедах, кто на повозках, запряженных ослами. Минуло шесть, и солнце наконец показалось между рядами лоз. Работники рассредоточились по винограднику и с усердием принялись за работу, срезая спелые гроздья ножницами и отправляя их в стоящие на земле корзины.

Даниэле схватил две пары садовых ножниц и протянул одну Роберто.

– Пойдем со мной, – сказал он, положив руку ему на плечо, и повел в самую гущу лоз.

В те редкие случаи, когда Карло брал его, ребенка, посмотреть на сбор винограда, Роберто ни разу не видел, чтобы отец общался с работниками и тем более делал то же, что и они. Он брал сына за руку и расхаживал между рядами и среди наполненных гроздьями корзин, следя за тем, чтобы все шло как надо. Только однажды он разрешил Роберто залезть в чан и давить ягоды босыми ногами вместе с другими детьми.