– Хм… – снова промычал Роберто опустив голову. Затем посмотрел на него в упор. – А ты уверен, что будешь там счастлив?

Даниэле ответил не сразу. Потом пожал плечами.

– Не знаю. Но обещаю постараться.

– Ну тогда смотри, чтобы у тебя получилось, – с напускной строгостью сказал Роберто.

Они наконец добрались до виноградника, где тихо тосковали виноградные лозы с облетевшими листьями. Деревянная табличка «Винодельня Греко» выглядела совсем не так, как много лет назад, когда Даниэле впервые ступил на эту землю, – краски потускнели и выцвели. На миг он увидел себя мальчишкой в кепке и подтяжках, державших штаны на размер больше. Вот он поднимает глаза от лозы и смотрит, как рядом с табличкой останавливается «Фиат-508». «Доброе утро, синьор Карло», – приветствовал он его каждый раз, снимая кепку.

Даниэле подошел к вывеске и провел рукой по буквам.

– Надо бы подновить, – сказал он брату.

28

Апрель–май 1952 года

Когда Антонио спустился позавтракать, он застал Агату хлопочущей на кухне, с лицом, перепачканным мукой. Должно быть, она проснулась спозаранку: торт уже стоял в духовке.

– М-м-м, как пахнет! – воскликнул Антонио, наклонившись, чтобы заглянуть внутрь. – Ты уже давно не пекла свой фирменный шоколадный торт.

– Джада попросила, вот я и испекла, – улыбнулась в ответ Агата.

Антонио налил себе кофе из кофеварки-куккумелы, уже стоявшей на столе, и уселся на стул.

– Хочешь облизать миску? – спросила Агата. – А то поставлю отмокать.

Антонио воодушевился.

– Еще бы! Тащи сюда! – Собрав пальцем остатки шоколадного крема, Антонио отправил их в рот и, жмурясь от удовольствия, произнес: – М-м-м, бесподобно!

– Ну и слава Богу, – удовлетворенно кивнула Агата.

Антонио отхлебнул теплого кофе. Судя по всему, Агата сварила его по меньшей мере час назад.

– А помнишь, как Лоренца в детстве всегда просила на день рождения шоколадный торт? – улыбнулся Антонио, погружаясь в воспоминания.

Агата в ответ поморщилась и, подхватив миску, аккуратно переставила ее в раковину, водрузив на гору немытой посуды.

– Будем надеяться, сегодня она проснулась в хорошем настроении и не испортит малой праздник, – вздохнула она.

– Да уж, будем надеяться, – пробормотал себе под нос Антонио.

После отъезда Даниэле в начале марта Лоренца превратилась в комок нервов: лицо ее осунулось, руки исхудали, прямо высохли. Каждый раз, когда семья собиралась за ужином, она отодвигала тарелку со словами: «Я не голодна».

С Томмазо Лоренца разговаривала только при необходимости – вернее, просто рявкала на него. Однажды она вспылила лишь из-за того, что муж забыл принести на стол оливковое масло. Антонио пришлось вмешаться:

– Лоренца, ты перегибаешь палку!

Но она лишь вскочила из-за стола и, громко хлопнув дверью, заперлась в спальне. Агата дернулась было пойти за ней, но Томмазо остановил ее:

– Оставь. Дай хоть поужинать спокойно.

По его тону Антонио понял, как сильно тот устал. Вероятно, он уже исчерпал все свое терпение… А может, ему просто стало безразлично, что Лоренца делает или не делает.

Антонио не раз пытался поговорить с дочерью по душам. Он звал Лоренцу прогуляться вдвоем, приглашал поужинать в ресторане, сходить в кино… Он даже заезжал к ней в офис, но наталкивался лишь на стену холодного, враждебного молчания. Однажды она бросила ему в лицо:

– Ты ведь рад, что он уехал, ты только этого и ждал!

Антонио потупился, не в силах возразить. А что он мог сказать? Ведь как только Даниэле уехал, Антонио с облегчением выдохнул, втайне надеясь, что теперь-то дочь наконец перестанет думать о нем и сможет обрести покой рядом с мужем и дочкой…

Празднование дня рождения Джады началось днем, в доме бабушки с дедушкой.