А еще была Лоренца, его Лоренца. Моя кузина, говорил он себе, качая головой и словно до сих пор не веря. Он вспомнил, как она ему сразу понравилась, когда они впервые заговорили много лет назад. Мгновенную, инстинктивную симпатию к ней. А потом эта привязанность переросла в нечто большее… Может быть, он любил ее с самого начала, просто не сразу это понял.

А теперь? Он неустанно спрашивал себя: что будет между ними теперь?

Открыть ей правду было бы немыслимо. Он слишком хорошо знал Лоренцу, ее импульсивность, ее неугомонный нрав и понимал: она тут же побежит к Анне, потом к Роберто, она разрушит их жизни, уничтожит все, во что они верили до сих пор. Нет, сказал он себе, он никогда этого не допустит. Анна и Роберто этого не заслужили. Его брат этого не заслужил.

В последующие недели он больше не мог заставить себя к ней прикоснуться.

В первый раз, когда он ее снова увидел и она набросилась на него с поцелуями, Даниэле почти отпрянул.

– Что с тобой? – спросила она.

– Прости, Лоренца. Что-то я сегодня неважно себя чувствую…

Как он мог с ней спать, зная то, что знал теперь?

Так, мало-помалу, он стал избегать ее, перестал приходить в ателье по средам, начал скрываться. Это было мучительно. Это раздирало душу. Он знал, что причиняет ей боль, и чувствовал себя ужасно виноватым. Но он не мог с ней быть. Больше не мог. Вот почему отъезд казался ему единственно возможным решением. Да, это больно. Да, болеть будет еще долго – но он чувствовал, что только так он не разрушит чужие жизни. А это главное.

Там, в Нью-Йорке, он начнет все заново. Со своими эскизами.

Когда он приехал домой, то припарковал мотофургон у обочины и вышел. «Лучше разгрузить все, пока не стемнело», – сказал он себе и начал развязывать веревку.

– Ну наконец-то, – раздался сзади голос Лоренцы.

Он обернулся.

– Ты давно здесь?

– Я везде тебя искала…

– Прости, дела были.

– Скажешь уже, что с тобой такое? Если не хочешь больше меня видеть, так и скажи. Но не веди себя со мной так. Не надо.

– Прости, – повторил Даниэле. – Я…

– А это что у тебя там? – перебила она, указывая на кузов. И, не дожидаясь ответа, подошла и одним движением сдернула ткань.

Увидев, что в мотофургон втиснуто все ателье, она обрушила на Даниэле шквал вопросов, быстро переросших в упреки и, наконец, в обвинения.

– Значит, убегаешь? И когда ты собирался мне сказать? Все сделал за моей спиной. Завел себе другую? Так ведь? Ну конечно, завел. Трус несчастный. Не хватило смелости сказать мне, да? Пусть, мол, сама догадается? И кто же она? Решил выбросить меня на помойку, когда я тебе стала больше не нужна?

Даниэле не мешал ей выговариваться, но в какой-то момент потерял терпение.

– Хватит! Никого я себе не завел! Прекрати! – воскликнул он, в отчаянии обхватив голову руками.

Лоренца резко замолчала. Даниэле впервые накричал на нее.

– Прости, я не хотел повышать голос, – пробормотал он через мгновение. – Пойдем, пожалуйста. Нам надо поговорить.

Лоренца вошла в дом Даниэле, и он последовал за ней. Я вижу ее в последний раз, думал он, я говорю с ней в последний раз. Но у него не было выбора.

Она села на диван, скрестив руки на груди.

– Я слушаю, – процедила она сквозь зубы.

Даниэле выдвинул стул и поставил напротив нее. Сел, подавшись вперед, и посмотрел ей прямо в глаза.