– Ясно, – пробормотала Лоренца. Она резко встала, попрощалась и направилась к выходу. – Спасибо за вино, – сказала она напоследок, на миг обернувшись.

* * *

Анна мчалась как стрела, и Джованне, крутившей педали изо всех сил, было за ней не угнаться. Велосипед стал рождественским подарком для нее от всей семьи Греко. Увидев его, с красным бантом на руле, Джованна почувствовала себя ужасно неловко, размышляя, какими жалкими покажутся на его фоне ее скромные вязаные сувениры для всех членов семьи.

Тяжело дыша, она свернула к Контраде Ла-Пьетра. Анна наконец сбавила ход, и, поравнявшись с калиткой, они обе спешились. Стоило Джованне вновь оказаться перед своим домом, как ей стало на удивление спокойно и радостно, а вовсе не странно, как она опасалась. Она подумала, что, наверное, так себя и чувствуешь, когда вновь встречаешь того, кого когда-то любил. Джованна и сама не знала, почему именно в этот день решилась вернуться в Контраду – после стольких лет и несмотря на страх, который все еще испытывала. Может, потому что теперь она часто оставалась одна: Анна была так поглощена работой и Женским домом, что приходила разве что ночевать.

А может, как сказала Анна, она и вправду была готова, просто сама этого не понимала. Джованна долго с улыбкой разглядывала обновленный фасад с дверью и ставнями цвета морской синевы и яркие цветы в горшках на всех подоконниках. Потом медленно двинулась к входной двери, продолжая восхищенно озираться по сторонам: каким ухоженным стал сад, как великолепно смотрелись грядки с овощами…

«Женский дом» – прочла Джованна на входной двери. И снова улыбнулась.

Анна толкнула дверь, но тут же остановилась.

– Ну как ты? – спросила она с некоторой тревогой.

– Все хорошо, – спокойно ответила Джованна.

– Точно?

– Да-да, – уверенно кивнула та.

– Ну тогда пойдем, – с облегчением выдохнула Анна.

Внутреннее убранство заставило Джованну раскрыть рот от изумления: из подробных рассказов Анны она знала, что здесь многое изменилось и что она вряд ли узнает свой старый дом… Однако увидеть все своими глазами оказалось огромным потрясением. Она очутилась в совершенно новом, особенном месте, которое одновременно было домом, школой и мастерской. В светлом уютном пространстве, где, казалось, никогда не происходило ничего ужасного.

Анна взяла ее за руку и повела из комнаты в комнату, забрасывая вопросами: «Ну как тебе?», «Нравится?», «А это?». Потом познакомила с четырьмя женщинами, жившими здесь. Первой была Мелина, и Джованне показалось, что она ее уже где-то видела, хотя никак не могла вспомнить, где и когда. Потом – Элиза и Микела, две сестры четырнадцати и шестнадцати лет, сироты, потерявшие мать, а отца и вовсе никогда не знавшие; совсем недавно, пару недель назад, они служили горничными у Тамбурини, но хозяйка заметила, как на них пялится ее муж – «почтеннейший» синьор Тамбурини, – и тут же рассчитала девушек, оставив без крова и работы. Последней была Эльвира, двадцати двух лет, с большими голубыми глазами и округлившимся животом; по ее подсчетам, рожать предстояло в мае.

Эльвира призналась, что она нездешняя. Родилась и выросла в Верноле. При упоминании городка, где служил приходским священником дон Джулио, Джованну передернуло, что не укрылось ни от Эльвиры, ни от Анны.

– У вас там есть знакомые? – с любопытством спросила Эльвира.

– Нет, никого, – ответила Джованна.

С улыбкой Анна пригласила всех в класс: пора было начинать занятие. Джованна уселась за последнюю парту в глубине комнаты, подперла щеку ладонью и принялась слушать объяснения Анны и смотреть, как та пишет на доске, а четыре ученицы – особенно внимательными ей показались сестры – конспектируют в тетрадях.