В доме Карло и Анны, напротив, летали тарелки – целых две – и бокалы. Анна обвинила мужа в том, что он повел себя как деспот. Это inacceptable (недопустимо)! Она не за такого мелочного человека замуж выходила. Возвращение на юг превратило его в неузнаваемого imbécile (идиота)! Карло не замедлил с ответом: какая муха ее укусила, что она решила взяться за мужскую работу? Неужели ты не понимаешь, орал он, что над тобой будет потешаться весь город? Этого ты хочешь для своего сына?

Анна схватила тарелку, еще жирную от масла, и запустила ею в дерево. – Не смей приплетать сюда Роберто!

– Хочешь играть в летающие тарелки? Что ж, поиграем! – закричал Карло. Схватил еще одну и швырнул о садовую ограду.

– Je te déteste![12] – вскричала она, потрясая сжатыми кулаками. – Et je hais de tout mon être ce village et ses habitants![13]

– Говори по-итальянски! Мы в Италии!

Тогда Анна схватила хрустальный бокал и метнула прямо в Карло, задев его лицо. Он коснулся щеки и недоуменно воззрился на жену.

Глубокой ночью Антонио спал, растянувшись на диване в кабинете, с раскрытой книгой на груди, а Агата ворочалась в постели, таращась в потолок. Лоренца в соседней комнате спала в обнимку с тряпичной куклой.

Анна же с Карло до рассвета яростно занимались любовью.

* * *

Наутро Анна перевернула весь шкаф. Куда же запропастилось ее желтое платье с пышными рукавами? Ведь точно привезла с собой… Как сумасшедшая, она закопалась в вещи и наконец обнаружила платье – на дне ящика, измятое. Радуясь, Анна приложила его к себе поверх синего шелкового халата и посмотрелась в зеркало. Она знала, что когда-нибудь снимет траур. Ей не хотелось, чтобы Роберто, повзрослев, хранил о ней мрачные, темные воспоминания – о печальной, скорбящей матери. У нее не было ни малейшего сомнения: тот миг, когда мир вновь заиграет красками и она выбросит всю черную одежду, она не спутает ни с чем. Как удар молнии, coup de foudre. И вот этот миг наконец настал.

Она спустилась вниз с волосами, собранными в низкий пучок, и в шляпке-таблетке под цвет платья. Красавица, хоть в кино снимай. Карло, нервно расхаживавший по гостиной, сунув руки в карманы брюк, резко застыл и уставился на нее затаив дыхание.

– Ну как? – спросила она, покружившись. Карло вздохнул.

– Желтое платье… – изумленно протянул он. – Ты прекрасна, ты же знаешь.

– Я и хотела это услышать.

– Но не думай, что я одобряю эту затею.

– Знаю. Твои трудности, – ответила она, доставая из ящика буфета папку с документами и заполненным заявлением.

– Я думал, у нас общие трудности. Или нет?

– Видимо, нет…

– Анна… – пробормотал он, беря ее за руку. – Ты правда хочешь это сделать?

Она высвободилась из его хватки, сдернула с вешалки сумку и распахнула дверь.

– Полагаю, бессмысленно ждать, что ты пожелаешь мне удачи?

Карло промолчал.

– Вот и славно, – сказала Анна и, прижимая папку к боку, закрыла за собой дверь.

Она прошла по дороге, ведущей на площадь, и остановилась перед почтой. Но за миг до того, как войти, услышала оклик. Обернувшись, Анна увидела Антонио, спешившего к ней навстречу с Il Corriere della Sera в руке.

– Ты что здесь делаешь? – спросила Анна.

Слегка задыхаясь от бега, он ответил:

– Я был в баре, увидел тебя. Тебе… тебе очень идет это платье… – удивленно добавил он.

– Спасибо, – улыбнулась Анна.

– Я как раз собиралась зайти, – кивнула она на почту.

Антонио пробормотал:

– Конечно-конечно.