– Дон Чиччо, вот так сюрприз! И как это вы в такую жару пешком до нас добрались? Не стоило так утруждаться.

Тон был дружелюбный, но с легким оттенком недоумения.

Дон Чиччо отмахнулся: «Я, сынок, еще не настолько одряхлел». И тут же предложил пройтись между рядов виноградника – интересно поглядеть, как идут дела.

Они не спеша побрели вдоль лоз. Дон Чиччо зорко осматривался по сторонам, то и дело останавливаясь, чтобы сделать замечание работникам.

– Режь аккуратнее, не задевай самые крупные почки. Оставь хотя бы пару сантиметров… – наставлял он. – Эти листья убери, они загораживают гроздья от солнца.

И лишь когда они добрались до дальнего края виноградника, где лозы еще не подвергались обрезке, дон Чиччо решился завести разговор.

Карло закурил сигару и, неловко переминаясь с ноги на ногу, приготовился слушать – со смесью опасения и некоторого недовольства…

– Парню просто нужно набраться опыта, прочувствовать, что такое тяжелый труд. Закалить характер, повзрослеть. Сам понимаешь, его отец Никола, – многозначительно добавил дон Чиччо, – мальчишку такому не научит…

У Карло похолодело внутри.

– Но почему именно здесь? Вокруг столько виноградников… – попытался возразить он.

Дон Чиччо прошел несколько шагов вперед, сунул руки в карманы брюк и отвернулся.

– Мой покойный отец, Царствие ему Небесное, всегда говорил, что нет ничего хуже неблагодарности, – веско обронил он.

– Помилуйте, дон Чиччо, вы же знаете, как я благодарен вам за помощь! – торопливо воскликнул Карло.

Дон Чиччо обернулся и в упор посмотрел на собеседника.

– Вот за это все, – он широким жестом обвел рукой виноградники, – я и прошу ответную услугу. Неужто откажешь?

Карло провел ладонью по мокрым от пота волосам. Он стиснул кулаки, нахмурился и уставился куда-то вдаль.

– Что ж, если вы так ставите вопрос… – обреченно пробормотал он.

– Вот и славно, – усмехнулся дон Чиччо. – Пришлю парня к тебе завтра с утра.

Он уже развернулся, чтобы уходить, но Карло вдруг решительно шагнул ему наперерез.

– Позвольте напоследок сказать, – произнес он на удивление твердым голосом. – Надеюсь, вы не настолько меня недооцениваете, чтобы считать полным кретином. Имейте в виду, в моих глазах ваш внук будет таким же работником, как и все остальные. Его фамилия Карла.

Дон Чиччо бросил на него насмешливый взгляд.

– Он носит фамилию своего отца. А чью же еще?

* * *

Тем летом Лоренца стала девушкой. Стоило ей увидеть тоненькие струйки крови, стекающие по ногам, как она в ужасе завопила. Прибежавшая на крик Агата застала дочь в ванной.

– Ты чего разоралась? Это просто месячные. Поздравляю, теперь ты взрослая, – только и сказала она.

Мать сунула Лоренце в руки стопку тряпичных прокладок, нарезанных из старой простыни, и показала, как ими пользоваться.

– Менять не реже, чем раз в два часа, – строго наказала Агата. – А то провоняешь вся, люди от тебя шарахаться будут.

И принялась перечислять все, чего Лоренце следовало избегать в «красные дни», словно чумы: не трогать цветы или растения – засохнут, не приближаться к тесту – опадет, не подходить к вину – скиснет.

Пересказав все это тете, Лоренца услышала в ответ раскатистый хохот. Анна смеялась так, что на глазах у нее выступили слезы.

– Ты чего надо мной потешаешься? – насупилась племянница.

– Да я не над тобой, глупышка! Неужели твоя мать на самом деле несла весь этот бред?

– Ага, – опустила голову Лоренца.

– Чушь собачья, не верь ей!

– А почему она так говорит?

– Это просто древние суеверия.