– В этом году я не дам тебе провести Рождество в одиночестве, – сказала ей Анна. – Ужинаешь с нами, и никаких отговорок. Можешь захватить Цезаря, если хочешь.

После обеда Анна и Карло занялись приготовлением угощения: он поставил бульон, а она принялась замешивать тесто для тортеллини и готовить начинку. Вторым блюдом планировалась знаменитая мясная запеканка Агаты – она сама на этом настояла.

Перед самым приходом гостей Карло поставил пластинку Нуччи Натали[28] «Лишь один час я бы любила тебя». Обняв за талию сияющую Анну в длинном платье из синего атласа, он повел ее в медленном танце. В свободной руке Карло небрежно держал дымящуюся сигару.

Когда все собрались – кто-то сел на диване, кто-то устроился у камина, а кто и просто остался стоять, – Карло откупорил бутылку «Донны Анны», разлил вино по бокалам, и все выпили за Рождество 1938 года.

Лоренца принесла с собой «Рождественскую песнь» Чарльза Диккенса. Свернувшись калачиком на диване, она принялась читать вслух. Роберто слушал, положив голову ей на плечо. Цезарь от обилия людей пришел в неописуемый восторг. Он носился по дому, виляя хвостом, и ежеминутно тыкался носом то в одного, то в другого, выпрашивая ласку.

В какой-то момент Анна взяла Джованну за руку, решительно увела наверх и усадила за туалетный столик.

– Сегодня тебе просто необходима помада и капелька духов. Праздник все-таки! – воскликнула она.

Она подкрасила Джованне губы вишневой помадой. Потом несколько раз нажала на пульверизатор, побрызгав духами ей за уши и на запястья. Этот аромат Анне подарил Карло на день рождения. Он специально заказал духи у модного парфюмера в Лечче. Перенюхав немало разных образцов, Карло в итоге остановился на композиции с базовыми нотами мускуса и сандала.

– Voilà! Полюбуйся на себя, ты же красотка! – сказала Анна.

Джованна придвинулась к зеркалу и принялась сосредоточенно изучать собственное отражение. От яркой помады и серебряной броши на груди ее глаза сделались еще выразительнее, лучась загадочным блеском. Если бы только Джулио мог ее сейчас видеть… Несколькими днями ранее он прислал ей рождественскую открытку с трогательным рисунком: девочка, сидя у окна, восторженно любуется кружащимися за стеклом снежинками. К открытке прилагался сверток с серебряной брошью в форме цветка и краткой запиской: «Надень ее и думай обо мне».

Когда Анна с Джованной спустились в гостиную, остальные уже рассаживались за овальным столом. Карло восседал во главе, слева от него устроились Антонио с Агатой, напротив – Лоренца и Роберто. Анна заняла место по правую руку от мужа и жестом пригласила Джованну сесть рядом.

Агата сложила ладони в молитвенном жесте, закрыла глаза и начала читать «Отче наш». Ее примеру последовали все, кроме Анны: та просто сидела, рассеянно массируя рукой затылок. Когда прозвучало «Аминь» и все перекрестились, Карло поднялся и наполнил тарелки: каждому по два половника тортеллини в бульоне.

– Джованна, тебе идет эта помада, – заметил Антонио.

Джованна смущенно покраснела и прикусила губу.

– Спасибо, – пробормотала она слегка охрипшим голосом.

Как же чудесно провести канун Рождества в кругу настоящей семьи, с наряженной елкой, зажженным камином, подарками, ждущими, когда их откроют, весельем и вкусной едой! Растроганная Джованна повернулась к Анне. В глазах у нее стояли слезы.

– Ты чего? – удивленно спросила хозяйка.

Вместо ответа Джованна порывисто ее обняла.

Агата закатила глаза, но, к счастью, никто этого не заметил.

Ровно в полночь все собрались вокруг елки, чтобы обменяться подарками и поздравлениями. Карло откупорил еще одну бутылку «Донны Анны».