В один из майских дней 1943-го Лоренца пригласила друзей в кино вместе с двумя своими одноклассницами из приличных семей, которые, по ее словам, приехали из Лечче, чтобы вместе позаниматься. Но по лукавым взглядам трех подружек Даниэле сразу смекнул: это лишь предлог, на самом деле прогулка спланирована до мелочей. Они отправились на дневной сеанс фильма «Пилот возвращается» Роберто Росселлини. Лоренца выбрала последний ряд, заняла свое место и взглядом показала Джакомо, чтобы он сел рядом. Даниэле очутился между двух других девиц, имен которых и не запомнил. Да и сам фильм, как стало ясно позже, как-то прошел мимо него: он отвлекался, пытаясь разобрать, что творится по соседству. Джакомо с Лоренцой хихикали и шептались, а подружки многозначительно переглядывались, как бы говоря: ну, видела, видела? И в тот миг, когда на экране Массимо Джиротти сказал Микеле Бельмонте: «Ты для меня всё», а следом раздался грохот ночной бомбежки, Даниэле заметил, как друг, обхватив ладонями лицо Лоренцы, прильнул к ее губам.

Так и закрутился их роман – украдкой сорванные в подворотнях поцелуи, пока верный Даниэле стоял на страже, красноречивые взгляды на площади и в лавке, свидания, устроенные при помощи уловок и даже прямой лжи. Как-то раз Лоренца сказала родителям, что едет позаниматься к подружкам, и села на автобус до Лечче. В том же автобусе – правда, на почтительном расстоянии от нее – ехал и Джакомо. На следующее утро он рассказал Даниэле, что в тот день они с Лоренцой занимались любовью в пастушеской хижине под Лечче. Для нее это было впервые, и она плакала – но от счастья. А Джакомо, прижимая к себе обнаженную дрожащую девушку, думал: «Женюсь на ней». И тут же объявил ей со всей серьезностью: «В воскресенье я приду поговорить с твоим отцом». Лоренца прильнула к нему: «Я только об этом и мечтаю».

В последний раз Даниэле и Лоренца видели Джакомо утром в пятницу 2 июля того же года: через два дня он собирался идти свататься.

– Вы когда-нибудь бывали на празднике Посещения девы Марии в Саличе-Салентино? – спросил Джакомо, расставляя в лавке ящики с фруктами.

Даниэле сидел на бордюре, Лоренца стояла рядом, сжимая в руках пакетик с черешней, который она только что купила – уже второй за два дня.

– Я туда с детства езжу, – пояснил Джакомо. – Мама моя оттуда родом, там до сих пор бабка с дедом живут. Ярмарка знатная, всего навалом… В следующем году приезжайте и вы!

В тот самый день, когда гулянье было в разгаре, американский бомбардировщик B-24 сбросил свой страшный груз в двух шагах от фермы, где жили дед и бабушка Джакомо и куда на праздничный обед съехалась вся семья.

Уцелела одна лишь мать Джакомо, жена Микеле-зеленщика. Вспоминая то утро, она твердила об оглушительном грохоте да об обезумевшей скотине, которая в панике сметала все на своем пути.

* * *

На похороны пришел весь городок. В битком набитой церкви Даниэле едва сдерживал рыдания; Кармела раздраженно шипела, что он должен взять себя в руки, негоже мужчине на людях распускать нюни.

Когда гробы с телами Джакомо и Микеле вынесли из церкви и процессия тронулась на кладбище, Лоренца вырвала свою руку из руки матери, подошла к Даниэле и вдруг повисла у него на шее. Кармела растерялась, не зная, как истолковать этот жест. А Даниэле, положив руку Лоренце на спину, вдыхал легкий запах свежести, исходящий от ее волос.

Не размыкая объятий, Лоренца начала всхлипывать, а потом вдруг издала такой душераздирающий вопль, что Даниэле почудилось, будто он видит, как этот крик растет и ширится, накрывая собой улицы и площади городка.

В вечер после похорон Даниэле вернулся в свой домик, куда перебрался некоторое время назад. Раньше здесь жила его бабушка по отцу, кроткая добрая женщина, которая ушла в начале лета 1940 года.