– Вам помочь, синьора почтальонша? – вызвался тощий мальчишка, внук соседки, увидев, что Анна идет, придерживая листы бумаги подмышкой, а в другой руке тащит столик.

– Нет, спасибо, я сама, – улыбнулась она в ответ.

Дойдя до площади Кастелло, Анна водрузила столик рядом со скамейкой и разложила на нем бумаги: с одной стороны – текст петиции, с другой – чистые листы для сбора подписей.

Хоть было еще рано, Анна, конечно же, привлекла любопытные взгляды зевак у бара, прихожан, спешащих в церковь, да и вообще всех прохожих.

«Что же задумала чужачка?» – вопрос переходил из уст в уста.

Первым, опираясь на трость, приковылял старик в белой рубахе и белых штанах. От него попахивало отсыревшей шерстью.

– Чего тут? – надтреснутым голосом осведомился он, тыча в сторону столика клюкой.

– Сбор подписей, – приветливо улыбнулась Анна. – Будем просить правительство дать женщинам право голоса. Общенациональная инициатива, понимаете?

Старик нахмурился.

– Позвольте, я вам зачитаю? – Анна взяла листок. – Присядьте сюда. – Она указала на скамейку.

Старик, поколебавшись, уселся, сомкнув ладони на набалдашнике клюки.

Тут подтянулся Нандо, а следом и несколько завсегдатаев бара. Затем подошли две женщины в черных платках, державшиеся под руку по пути в церковь Сан-Лоренцо.

– Тьфу, да вы никак решили мир вверх тормашками перевернуть! – возмутился старик, едва Анна закончила читать. Он оперся о клюку и кряхтя поднялся.

– А что, по-вашему, до сих пор все шло как надо? – раздосадованно парировала Анна.

Но старик, не удостоив ее ответом, отвернулся и поковылял в сторону бара. За ним последовало еще несколько мужчин, неодобрительно качая головами.

– Не обращай внимания, – поморщился Нандо. – Он и жене шагу ступить со двора не дает без своего дозволения.

– Я бы подписала, – несмело вызвалась одна из женщин.

Анна, сияя, протянула ей ручку:

– Вот здесь, пожалуйста, – и указала на чистый лист.

Несколько недель подряд Анна каждый вечер после работы водружала свой столик на площади. Она останавливала женщин или дожидалась, пока те, заинтригованные, подойдут сами, зачитывала им петицию, нередко растолковывая ее смысл простыми словами. А потом улыбаясь протягивала ручку для подписи.

Ей задавали самые нелепые вопросы: «А это законно? А за такое полиция не нагрянет ко мне домой?», «А мой голос будет весить столько же, сколько мужской?», «Не верю я в это, ну да ладно уж…» Или: «Я-то подпишу, но мужу говорить не стану. И вы уж тоже помалкивайте, хорошо, синьора почтальонша?»

* * *

Карло с первых же дней заверил жену в своей «безоговорочной» поддержке, хотя сам держался в стороне от ее столика. «Разливаем вино, никак не вырваться с винодельни…» – говорил он. А вот Антонио через несколько дней присоединился к Анне на площади, притащив картонный плакат с размашистой надписью печатными буквами: «ПОДПИШИСЬ ЗА ПРАВО ГОЛОСА ДЛЯ ЖЕНЩИН».

– Вот, подумал, что это тебе пригодится. Кривовато, конечно, понимаю… – добавил Антонио, опустив взгляд на картонку.

– Просто идеально! – просияв, перебила его Анна. – Давай его сюда, перед столом поставим.

Антонио поставил плакат, прислонив его к ножке стола.

– Может, останешься и поможешь?

– С радостью, если ты не против, – отозвался он.

И с того дня Антонио, едва выдавалась свободная минутка, помогал Анне за столиком, стараясь во всем ей подражать. Время от времени она замирала и пристально смотрела на него.

– Что такое? – спрашивал он, чувствуя на себе ее взгляд.