– Ничего, – отвечала она, краснея.

За несколько недель они собрали несколько сотен подписей. Среди подписавших были все знакомые Анне женщины: Джованна, Агата и ее подруги, с которыми она ходила в церковь, Лоренца, Элена, Кьяра, соседки, секретарша Антонио. Даже Кармела, в облегающем платье, с губной помадой в тон маникюру, подошла к столику и осведомилась:

– Где тут подписывать?

В начале января 1945 года Анна сложила подписные листы в желтый конверт и, сияя от гордости, надписала: «Инициативному комитету Союза итальянских женщин, улица 4 Ноября, дом 144, Рим».

* * *

2 июня Анна поднялась ни свет ни заря, снова уселась у трюмо и принялась по очереди снимать бигуди. Мягкими волнами волосы легли по обе стороны лица. Анна укладывала их с помощью щетки, когда проснулся Карло.

В тусклом свете, сочившемся сквозь шторы, он оглядел жену, протер глаза и, опираясь на локоть, приподнялся.

– Анна! – вдруг завопил он в сторону двери. – У нас в спальне какая-то незнакомка и, кажется, с дурными намерениями!

Анна со смехом обернулась:

– Ах ты дурачок.

– Слушай, тебе очень идет, правда. – Карло не сводил с нее глаз.

– Merci, – кивнула она, продолжая причесываться.

– А ну-ка иди сюда. – Он похлопал по кровати. – Избирательные участки подождут. А я нет.

* * *

Голосовать решили идти все вместе. Анна отправилась за Агатой – дошла до ее дома и постучалась.

Агата, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, открыла дверь.

– Ты как, в порядке? – поинтересовалась Анна, входя.

Агата затворила дверь.

– Какое там. Вся горю.

Она обмахивалась ладонью.

– Ох, как же права была моя мамаша! – добавила она, шагая на кухню. Анна двинулась следом.

– Месячные – сущее наказание: и когда они есть, и когда их уже нет.

– Ты еще не одета? – ахнула Анна, увидев Лоренцу: та в ночной рубашке сидела за кухонным столом, макая печенье в молоко.

– Да я битый час пытаюсь стащить ее, лежебоку, с кровати. Я-то давно собралась, – пожаловалась Агата. – Что это ты с волосами сотворила?

– Постриглась. Нравится? – спросила Анна, накручивая прядь на палец.

– Даже не знаю. Необычно как-то. – Агата сдвинула брови. – Надо привыкнуть.

– Антонио уже ушел?

– Минут десять как.

Анна кивнула и снова повернулась к племяннице.

– Лоренца, поторопись. Джованна, поди, заждалась уже.

– Я никуда не пойду, – скучающе протянула Лоренца.

– В смысле?

– Неохота мне голосовать.

– Учиться больше не хочет, голосовать не хочет, работать не желает… – вздохнула Агата.

– Лоренца, не говори глупостей. Этот день важен и для тебя тоже, – одернула девушку Анна.

– Для вас, может, и важен. А мне все равно.

– Ну уж нет, такое я тебе говорить не позволю! – вскинулась Анна. – Не пойдешь – себя же первую и оскорбишь. А ну живо одеваться! – Она грозно указала рукой на дверь.

Лоренца, фыркнув, поднялась из-за стола.

– Я там на кровати тебе выходной наряд приготовила! – крикнула ей вслед Агата.

После гибели Джакомо Лоренца погрузилась в бесконечное оцепенение. Об университете она и слышать не хотела. «Я уже совершеннолетняя, могу сама решать», – твердила она.

Антонио пытался ее вразумить, но тщетно: ни уговоры, ни увещевания, ни мрачные перспективы загубленного будущего – ничто не действовало.

– А как же твои мечты? Что с ними будет? – спрашивал он.

– Это были твои мечты, не мои, – резко ответила она.