– Прости, ты давно ждешь? – спросила она с легкой улыбкой.

Даниэле тут же отлепился от стены.

– Да нет, что ты, не волнуйся.

Они вошли внутрь и встали в очередь за билетами.

– О чем хоть это? – спросила Лоренца. – Я про фильм.

– Толком не знаю. Краем глаза в газете глянул: про двух пацанов, чистильщиков обуви из Рима.

Лоренца сморщила нос. Лучше бы какая-нибудь душещипательная мелодрама, подумала она.

– Знаешь, я даже чуток нервничаю – понравится ли тебе мое платье, – вдруг сказал Даниэле.

– А я все никак не пойму, что на тебя нашло, – сказала она.

– В каком смысле? – не понял он, выуживая кошелек.

– Да про то, что ты, оказывается, шьешь… Джакомо мне ни словом не обмолвился…

– Так он и не знал, – пожал плечами Даниэле, смущенно улыбнувшись. – Это был только мой секрет. Если об этом узнает моя мать… – он скривился. Потом обратился к кассиру: – Два билета, будьте добры.

– Тогда что? – не унималась Лоренца.

Даниэле повел плечом, забирая билеты.

– Не мужское, говорит, занятие… – И двинулся к дверям зала.

– Вот уж глупости! – возмутилась Лоренца. – Так ты поэтому даже Джакомо не сказал?

– Да кто его знает. Может, и поэтому… – Даниэле отвел в сторону красную занавеску, пропуская Лоренцу вперед.

Несколько часов спустя Лоренца сидела у Даниэле на диванчике, с любопытством оглядываясь.

– А тут мило, уютно… – сказала она, обернувшись в сторону соседней комнаты, куда Даниэле отлучился за платьем.

– Я тоже так считаю, – откликнулся он. И через миг вновь возник на пороге с вешалкой, на которой красовалось синее платье с желтыми вставками: широченная юбка, рукавов нет, швы торчат наружу…

– Рукава я еще не доделал, и юбку надо бы укоротить – до колен, в самый раз будет… И тут, на лифе, круглые пуговицы пришить, ну и пояс на талии, – затараторил он.

Лоренца нежно улыбнулась.

– Но чтобы его закончить, нужна примерка… – добавил Даниэле.

– Тогда давай я прямо сейчас и примерю, – сказала Лоренца, поднимаясь и забирая у него вешалку.

– Переодеться можешь вон там. – Даниэле мотнул головой в сторону спальни.

Лоренца шагнула за дверь, прикрыв ее, но не до конца.

Даниэле отодвинул стул и уселся на него, уперев локти в колени и нетерпеливо постукивая ногой. И минуты не прошло, как он окликнул:

– Ну как, все в порядке?

– Да-да, – отозвалась Лоренца. – Как раз раздеваюсь.

Даниэле кивнул. А потом медленно откинулся на спинку стула, вытянув шею, чтобы разглядеть Лоренцу в щель приоткрытой двери. Ему тут же бросились в глаза манящие изгибы бедер и округлые очертания груди, на которую волной ложились прямые медно-рыжие пряди.

Даниэле почувствовал, как низ живота свело от желания, от безотчетной жажды обладания. Он рывком поднялся и, налив стакан воды, залпом осушил его. Плеснул еще и тоже махом проглотил, будто силясь загасить в себе пламя.

– Пожалуй, великовато, ты был прав, – сказала Лоренца, распахивая дверь.

Даниэле сглотнул и, пунцовый от смущения, закивал:

– Да уж, размера на два… Ну да ничего, сейчас подгоним.

14

Ноябрь 1946 года

– Голосуйте за Карло Греко на муниципальных выборах! Выбирайте Христианско-демократическую партию! – гремел громкоговоритель, установленный на «Фиате-Тополино», который без устали колесил по городку.