Анна, ехавшая на велосипеде с почтовой сумкой через плечо, натыкалась на него на каждой улице, словно те двое в машине нарочно преследовали ее. От назойливого призыва было не скрыться даже в переулках – казалось, будто он, отражаясь от стен домов, звучит еще громче и навязчивее.

На стенах пестрело бесчисленное множество предвыборных плакатов, где имя ее мужа красовалось рядом с крестообразным символом христианских демократов. «Ваш голос за ваше благополучие», – провозглашали они. Или: «Городом должны управлять честные и компетентные люди. Голосуйте за Христианско-демократическую партию». И, как будто этого мало, стоило Анне остановиться, чтобы отдать почту, как кто-нибудь обязательно говорил:

– Поздравляю вашего мужа, синьора почтальонша!

– Передай Карло – я непременно за него проголосую.

– Он победит, я это чувствую!

И так без конца. Анна старалась улыбаться и благодарить, хотя ей до зуда в пальцах хотелось разбить проклятый громкоговоритель и сорвать все плакаты. Нашел от какой партии баллотироваться, черт бы его побрал, думала она, досадуя все сильнее.

– Не поставлю я крестик возле креста, – заявила Анна, когда Карло, сияя, как ребенок, притащил домой пачку свежеотпечатанных листовок.

– Ты что такое говоришь?! – возмутился он, как возмутился бы человек, заподозривший, уж не подшучивают ли над ним.

– Слушай, я серьезно.

– Ради дурацкого принципа ты откажешь в голосе собственному мужу?

– Дело не только в принципах! – вспылила она. – Я скорее умру, чем отдам голос этим католикам!

– Ты должна отдать голос не католикам, а мне!

– Нужен мой голос – меняй партию.

– Ты сама понимаешь, что несешь? И за кого ты собираешься голосовать?

– За коммунистов! Знаешь, сколько женщин из Союза итальянок – коммунистки? И я тоже!

– И когда это ты успела к ним записаться, что я и не заметил? Ночью, пока я спал? – съязвил Карло.

– Коммунистам небезразличны права женщин!

– По-твоему, мне плевать на ваши права? Серьезно?!

– Вот, ты сам сказал – «ваши». Да еще таким тоном!

– Прости, что я не женщина. Извиняюсь, что посмел сказать «ваши», – саркастически парировал он, вскидывая руки.

– Мне тоже жаль, Карло. Но я не отступлюсь. Ни за что.

– То есть ты решила не поддерживать меня.

– Я не буду тебе вредить. Но о моем голосе забудь.

– А ты забудь, как это – спать рядом с мужем, – проворчал он, покидая комнату.

И с того вечера перебрался на диван в гостиной.

Даже Роберто, обычно державшийся в стороне от родительских споров, тут встал на сторону отца:

– Но разве это нормально – отказываться голосовать за папу?

– «Нормально», надо же. Как вам нравится бросаться этим словечком.

– А тебе, мам? Что плохого тебе сделала нормальность?

– И кто решил, что у нас «норма»? Ты? – осадила его Анна, уперев руки в бока.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос, – парировал Роберто, тоже насмешливо подбоченившись.

Зато Антонио с Агатой из кожи вон лезли, поддерживая предвыборную кампанию Карло, особенно в последние недели перед голосованием. Антонио сопровождал брата от двери к двери, участвовал в партийных собраниях и распространял листовки, а Агата обходила всех подруг и соседок, чтобы удостовериться, что те проголосуют «как надо».

Даже на почте теперь только об этом и судачили. Судя по всеобщим прогнозам, Карло должен был победить с разгромным счетом.

– Увы и ах! – комментировал Кармине. – Так и знай, я отдам голос социалистам, а не твоему мужу! – добавлял он, тыча пальцем в Анну.