Я отрицательно качаю головой.

– Когда я была маленькой. У моей матери случился религиозный период. – Я помню мягкие скамьи и горохово зеленый ковер, который впивался в мои голые ноги, когда мы становились на колени для молитвы, и пение хора, и развевающиеся одежды, и большую, крепкую руку, держащую мою. Я вытряхнула это воспоминание из головы.

– Ты ходишь в церковь только из за отца или потому, что действительно веришь во все это?

– Я верю в Бога, да. Несмотря на все эти банальности, мягкие разговоры и лицемеров, там есть присутствие чего то большего, чем я сама. Я верю в это. Я чувствовала это. Моя абуэлита была очень верующей женщиной. Она была такой доброй и любящей, и даже умирая, она была спокойна. Вера – это важно. А ты?

– Честно? Я не знаю. Если Он существует, то является ли Он вообще таким Богом, в которого я хотела бы верить? Почему так много войн, боли и смерти? Разве Бог любви не остановил бы все это? Где та молния, которая поразит ужасных людей, совершающих чудовищные поступки?

– Бог любви допускает свободу воли. Если бы он покончил со злом, то у нас не было бы выбора. Мы бы не выбирали любовь.

Клео подходит ко мне и трется своим усатым подбородком о голень.

– Я не понимаю.

– Если бы у тебя был парень…

– У меня нет, – заявляю я.

– Я не говорила, что есть. Если бы у тебя был парень, или девушка, или кто угодно, ты бы хотела, чтобы они любили тебя такой, какая ты есть, верно? Ты бы хотела, чтобы они сами выбрали быть с тобой. Потому что, если бы его заставили, любовь не была бы настоящей. Она бы ничего не стоила.

Кошка ложится на спину и выставляет живот, чтобы я почесала.

– Как робот. С таким же успехом можно любить тостер.

– Точно. Именно, – соглашается Арианна. – Любовь не настоящая, если она вынужденная. Добро не настоящее, если нет возможности выбрать зло.

– В этом есть смысл.

– И люди выбирают зло, – продолжает Арианна. – Они выбирают ненависть вместо любви, трусость вместо храбрости, жестокость вместо доброты. Бог дает им такой выбор.

– Мне интересно, задумываются ли люди об этом так, как будто они делают выбор? Разве они поступают так не потому, что им это приятно? Просто потому, что хотят чего то, и поэтому сделают все, чтобы это получить?

– Всё есть выбор, независимо от того, думаешь ты об этом или нет. – Арианна грызет ногти. – Я думала, ты ненавидишь кошек.

Я скрещиваю ноги, и кошка заползает ко мне на колени и сворачивается в клубок.

– Ненавижу. Совершенно точно.

Она улыбается, но улыбка не достигает ее глаз.

– Хочешь накрасить ногти?

Я смотрю на нее. Как будто в первый раз. Я больше не вижу «Отряд стерв». Я не знаю, почему она решила мне помочь. Но вот я здесь. И Арианна обращается со мной так, будто я кто то, кому она может доверять. Будто я важна для нее.

– У тебя есть бирюзовый?

Арианна приносит несколько бутылочек лака, прозрачное верхнее покрытие, жидкость для снятия лака и ватные шарики. Я осторожно склоняюсь над кошкой, которая, кажется, не возражает против того, что ее наполовину утопили. Мы работаем молча, и тишина мирная, а не гробовая или напряженная.

Мне нравится бирюзовый цвет. Он мерцающий, глубокий, как передние крылья нимфалимы антинакс . Это бабочка, скорее бирюзовая, чем пурпурная, с ярко оранжевыми точками на крыльях.

– Спасибо, что согласилась выслушать меня. – Арианна наносит верхний слой лака на последний ноготь. – Я давно не говорила об этом. Просто это не то же самое, что на встречах с доктором Янгом. Понимаешь?

– Нет проблем. – Тепло этой комнаты действует на меня.