«Ешеньки-матрешеньки,» - изумленно присвистнул Иванушка, если бы умел. - «Это я их всех усыпил! Ну, ничего себе мелодия! Сколько же я тут продудел-то!? Надо наших скорее будить, да бежать, пока туземцы не проснулись!»

    Иван успел перетаскать всех стеллиандров на борт «Космо», сбросить в воду сходни, выловить из воды сходни, перенести на борт золотую шкуру, сбросить в воду сходни, выловить из воды сходни, перенести на борт Язона, сбросить в воду сходни и попытаться без особого успеха поставить паруса, уронить мачту, оттолкнуть корабль мачтой от причала, уронить мачту в воду, упасть в воду самому, выловить себя и мачту, уронить в воду паруса, выловить паруса, и только после этого вспомнил, что как из каждого заклинания, из этого выход был простой - «Бумс».

    «Бумс,» - прошептал он еле слышно на ухо капитану, но надеждам его не суждено было сбыться - проснулись все.

    Но пока озадаченные гаттерийцы пытались понять, что в нормальной пустыне делает такое неприличное количество воды, отчего караван-сараи, дувалы и минареты в мгновение ока превратились в непонятные строения неизвестной архитектуры, и не следует ли подождать, пока самум сдует этот лукавый мираж, матросы «Космо», подгоняемые самыми страшными лукоморскими проклятиями Ивана, быстро поставили мокрые паруса и поймали попутный ветер.

    И только когда «Нам от берега плыть, пенек бестолковый!.. Мачта - вот она!!! А это - весло!!! Это ж козе понятно!.. Чтобы паруса пошли вверх, веревку надо тянуть ВНИЗ!!! Быстрее!!!.. Возитесь, как улитки черепаховые!.. От берега нам надо плыть, от берега! Ну, сколько раз вам повторять, что берег - это там, где кончается вода!!!.. Тысяча морских чертей!!!..» уже приближалось к горизонту, с пристани донесся одинокий вопль отчаяния, тут же потонувший в тысячеголосом реве ярости.

    Это под ногами нахлынувшей толпы окончательно проснулся командир отряда, посланного перебить стеллиандров, если они захотят сесть на корабль.

    * * *

    Она вздохнула, поплевала на тряпку и тщательно оттерла пятнышко, оставленное бесстыжей мухой на светлом образе ее героя. Отполировав после этого до блеска все блюдо, она трепетно установила его в специальную подставку, сделанную своими руками, и оно заняло полноправное место в обширной экспозиции разнообразных тарелок, кубков, фресок, кувшинов, амфор, пифосов, гобеленов, салфеток и прочих предметов, обладающих минимумом ровной поверхности, на которую могло бы быть нанесено известными, малоизвестными и просто неизвестными ремесленниками изображение Нектарина.

    Сюжеты сих картин разнообразием не грешили. Их единственным мотивом был Нектарин, совершающий разнообразные подвиги.

    Вот миниатюра на пряжке - Нектарин, побеждающий Политаза. Там чеканка на умывальнике - Нектарин, выигрывающий чемпионат Мирра по гонкам на колесницах. Здесь вышивка крестиком на пододеяльнике - Нектарин, сражающийся со стоголовымим сторукими стоногими великанами. Трилогия сканью на жаровнях - Нектарин, усмиряющий бешеного вола из Эритреи…

    Куда ни кинь взгляд - все или бестактно напоминало о сем доблестном муже, или в открытую кричало о нем.

    Что бы ни говорила родня.

    Что бы ни твердили знакомые.

    Что бы ни доносили сплетни.

    Ведь это была Любовь.

    Бескрайняя, как океан.

    Чистая, как весеннее небо.

    Безумная, как Канатчикова дача и Кащенко вместе взятые.

    Любовь с первой кружки.

    * * *

    Он вздохнул и машинально почесал обожженную крапивой щеку.