– Это из больницы, – тихо говорю я.

Рутэнн долго молча смотрит на меня.

– Вы ошиблись номером! – наконец рявкает она в трубку и жмет кнопку «отбой».

Я уверен, что она сама не заметила, как прикрыла левую грудь рукой, словно птица крылом.

Полагаю, у нас у всех есть свои секреты.

Она смотрит на меня, пока я не наклоняю голову – едва заметно, – тем самым обещая ее не выдать. Когда телефон звонит снова, она наклоняется и выдергивает шнур из розетки.

– Ошиблись номером, – повторяет она.

– Ага, – соглашаюсь я. – Со мной такое происходит постоянно.

В железнодорожном парке МакКормик уже довольно малолюдно, когда мы наконец туда добираемся, а успеваем мы только к заходу солнца. Обширная зона отдыха, включающая в себя игровую площадку, карусель и миниатюрный паровоз, обычно привлекает ребятню детсадовского возраста. Делия пригласила Фица, а я – Рутэнн. Она и здесь достает из необъятной сумки свой заношенный плащ и разворачивает бурную торговлю среди уставших матерей.

Фиц с Делией ведут Софи на карусель, я остаюсь за разметкой. Софи мигом седлает белую лошадь с изогнутой шеей.

– Давай сюда! – кричит мне Фиц. – Что ты теряешь?

– Чувство собственного достоинства!

Фиц громоздится на розового пони.

– Парень, который не сомневается в своем мужском начале, не станет сидеть в сторонке, как последний неудачник.

Я смеюсь.

– Ну да. Подержать твою сумочку, пока ты объезжаешь пони?

Делил пытается пристегнуть Софи, но та не дается.

– Больше никто не пристегивается! – ноет она.

Делия выбирает черного жеребца возле Фица. Я слушаю, как играет музыка. Карусель начинает мелко вибрировать.

Я не признаюсь в этом никому, но карусели пугают меня до смерти. Эта жуткая мелодия на каллиопе![23] И эти гримасы боли на лошадиных мордах: безумные закатившиеся глаза, оскаленные желтые зубы, напрягшиеся тела… Когда карусель делает полный оборот, в зеркальном столбе в центре мигает огонек. Софи появляется в поле зрения и машет мне рукой. У нее за спиной Делия и Фиц, с деланной натугой подавшись вперед, изображают жокеев.

Прыщавый подросток, управляющий механизмом, дергает за рычаг, и платформа карусели, сопя и посвистывая, тормозит. Софи наклоняется, чтобы погладить гипсовую гриву, за ней появляются Фиц и Делия. Упершись в стремена, они держатся за латунное кольцо и смеются. Под крышей карусели протянута стальная труба, поднимающая одну лошадь, когда другая опускается. Кажется, будто они движутся порознь, когда на самом деле движутся вместе.

Через два дня я оказываюсь в офисе шерифа Джека, главы пенитенциарной системы округа Мэрикопа, по совместительству – главного медиа‑маньяка в штате. Личность эта настолько яркая, что может забросить полицейскую карьеру и работать в ночном клубе стробоскопом. Все, что я о нем слышал, к сожалению, оказывается правдой: он действительно держит на рабочем столе плевательницу (и не стесняется использовать ее по назначению), на стенах его кабинета развешаны фотографии со всеми ныне живущими президентами‑республиканцами, а обедает он и впрямь бутербродом с колбасой, как и его арестанты.

– Я правильно вас понял? – Даже его колючие усы сияют несвоевременным восторгом. – Ваш клиент не хочет вас видеть?

– Именно, сэр, – подтверждаю я.

– Но вы не потерпите, так сказать, отказа?

Я смущенно ерзаю на стуле.

– Боюсь, не потерплю, сэр.

– И сержант Конкэннон уверяет, что вы… – Он смотрит в лежащую на столе бумажку.