— Не надо, Жасмин, что ты! Я не могу их взять! Ну, может, разве что один? Не насовсем, только поносить.

 — Бери все, Фиалка! Нет, бери половину! Знаешь, у малявок есть такие медальончики — «Друзья навек» называются. Они разламывают их пополам, и каждая носит свою половину. Ну а мы будем носить пополам браслеты, хочешь? Возьми фиолетовые, они подходят твоему имени!

 — Правда, можно? Только поносить!

 — Нет, это подарок, — сказала Жасмин.

 Она нацепила мне на левую руку шесть блестящих браслетов и шесть оставила себе. Я осторожно помахала рукой. Браслеты мелодично зазвенели. Жасмин тоже встряхнула рукой.

 — Мы будем звучать как целый оркестр ударных инструментов, — сказала я. — Ой, Жасмин, какая прелесть!

 Мне было особенно приятно, с этими браслетами мы выглядели как сестры.

 Мы все утро просидели в комнате Жасмин, валялись на кровати и слушали музыку. Она рассказывала про школы, в которых ей приходилось учиться, пока они с Джонатаном ездили по миру. С особенной злостью она вспоминала свою последнюю школу-интернат.

 — Марнок-Хайтс — настоящая тюрьма, и притом жутко старомодная. Учительница физкультуры была кошмарная дама с усами, да ещё и дралась хоккейной клюшкой.

 — Она тебя била?!

 — По крайней мере, грозилась. Я ненавидела эту школу, там все было так ужасно, и еда отвратная. В конце концов я вообще перестала есть, а ненормальная сестра-хозяйка без конца меня поучала, пугала анорексией, господи боже! Дали бы хоть мало-мальски съедобную пищу, я бы её слопала не глядя, но кто станет есть склизкую картофельную запеканку или рисовый пудинг с комками? Я все время звонила Миранде, умоляла забрать меня оттуда, а она в ответ только жаловалась, что телефонные звонки обходятся ей слишком дорого. Тогда я позвонила Джонатану, хотя и злилась на него за то, что он бросил нас с мамой. Он в тот же день примчался в школу, ко мне на помощь! Директриса возражала, но Джонатан не сдался. Он не стал спорить со старой мымрой, просто включил на полную мощность своё обаяние. Я мигом собрала вещички, только нас и видели!

 Жасмин вскочила и изобразила в лицах, как все это было.

 — Вообще-то Джонатан просто молодец, ведь он в то время был безумно влюблён в одну фотомодель. Знаешь Бийю, ту, у которой синие волосы и алмаз в зубе? Он понимал, что ребёнок нарушит их идиллию, но сказал, что я для него важнее. Правда, класс?

 Я пробормотала что-то в знак согласия, изумляясь про себя, что чей-то папа может завести роман с такой невероятно знаменитой красавицей, как Бийя. Ещё Жасмин рассказывала множество поразительных историй про разные актёрские вечеринки, на которые она ходила вместе с Джонатаном. Как она пела дуэтом с Робби, одалживала губную помаду у Кайли, читала перед сном сказки Бруклину и Ромео [7] . Я жадно слушала, в полной уверенности, что она почти все выдумывает, но это было даже не важно. Мне хотелось только одного — крепко ухватиться за её руку и позволить унести меня в этот новый удивительный мир.

 Не может быть, чтобы она действительно была так близка со всеми этими знаменитостями! Но когда Джонатан повёл нас обедать, с нами все обращались как со знаменитостями. Мы пошли не в какой-нибудь шикарный ресторан — в Кингтауне просто нет шикарных ресторанов, — но было очень здорово сидеть за столиком у окна в «Пицца-Экспресс» с Жасмин и Джонатаном. Три посетительницы одна за другой подходили к Джонатану, и просили автограф, и говорили, как им понравился спектакль. Потом подошёл ещё какой-то довольно взрослый мальчик, весь покрасневший, и что-то прошептал на ухо Жасмин. Я смотрела, раскрыв рот. Жасмин и бровью не повела. Она небрежно расписалась на мятой бумажной салфетке.