Я представила, как папа валяется на диване, сбросив тапочки, так что по всей комнате пахнет его носками. Уилл однажды зажал нос, проходя мимо, а папа пришёл в ярость и полчаса ругал его за грубость и невоспитанность. Мама начнёт дико стесняться и чуть ли не приседать в реверансах… А за спиной будет говорить о Жасмин гадости. А Уилл? Уилл терпеть не может моих подруг. Как он тогда вёл себя с Марни и Терри! И вообще, он и без того разозлился, что я предпочла ему Жасмин и не пошла с ним гулять. Наверняка уже готовит план мести. Ещё вздумает отыграться на Жасмин. Нет, нельзя рисковать.

 — По субботам у нас настоящий дурдом. Мама затевает генеральную уборку и все переворачивает вверх дном. — И это так. Мама каждый божий день устраивает генеральную уборку. Она очень серьёзно к этому относится. — Лучше туда не соваться, не то запрягут помогать.

 — Ладно, ты меня отговорила, — сказала Жасмин. — Но как-нибудь в другой раз мы к тебе сходим, и поскорее, ну пожалуйста, Фиалка!

 — Да, конечно, — сказала я, а про себя подумала: «Сколько ещё я смогу увиливать?»

 — Фиалке больше хочется посмотреть моё выступление в дневном спектакле, — сказал Джонатан, по-актерски вскинув вверх руки.

 — О да, как же! — воскликнула Жасмин.

 — Я бы с удовольствием… — вежливо ответила я.

 — Так пойдёмте со мной в театр, мои дорогие. Устрою вас на лучшие места.

 — Она просто очень тактичная, папа, — сказала Жасмин.

 — Нет, мне правда хочется пойти, — уверила я его. — Я очень люблю театр.

 — Я так и знал! — обрадовался Джонатан.

 Остаётся надеяться, он никогда не узнает, что я была в театре всего-то раз — на рождественской пантомиме. Это был кошмарный культпоход для полицейских с семьями. Там один актёр играл Вдовушку Твонки [8] , он ужасно кривлялся и делал вид, что все время падает в обморок при виде такого большого количества полицейских в зрительном зале. Папа начал нервничать и кричать на этого актёра. Нам с мамой и с Уиллом просто хотелось спрятаться под сиденьями.

 Было очень странно подойти к театру и увидеть над входом имя Джонатана крупными буквами и его увеличенную черно-белую фотографию, которая улыбалась нам со стены. Я двинулась было к парадному входу, но Джонатан повёл нас через боковой, служебный вход. Внутри оказалось довольно грязновато, совсем не так роскошно, как я ожидала. Любоваться было особенно не на что — только бесконечные светло-зеленые коридоры и лестницы, покрытые ковровой дорожкой.

 Зато гримерка Джонатана оправдала все ожидания. У него было стильное зеркало с лампочками по краю, за раму которого была засунута фотография Жасмин. Множество шикарных девиц улыбались с фотографий в рамочках-сердечках, с коробок шоколадных конфет, и корзин с фруктами, и со шкатулки с театральным гримом.

 Жасмин взяла себе сливу и стала экспериментировать с фиолетовыми тенями для глаз. Потом принялась за меня: подвела мне глаза чёрным карандашом и покрасила губы в ярко-алый цвет.

 — На кого я похожа! — слабо протестовала я, но на самом деле мне это даже нравилось. Я совсем не была похожа сама на себя, невзрачную, расплывчатую. Во мне появилась какая-то определённость, как будто Жасмин всю меня обвела чётким контуром.

 Джонатан сидел перед зеркалом в футболке и ловко накладывал сам себе грим. Казалось, он ничуточки не волнуется. Если бы мне пришлось выйти на сцену и играть роль на глазах у целой толпы зрителей, я наверняка бы вся тряслась от ужаса.

 Когда ему пришло время переодеваться в сценический костюм, мы с Жасмин отправились искать свои места в зрительном зале.