— Он попросил у тебя автограф? — спросила я.

 — Ага, только потому, что думает, будто я — одна из танцовщиц в спектакле. Ей-богу! — сказала Жасмин с довольной улыбкой.

 — Но ведь ты не танцовщица!

 — Пока нет. Вот ещё годик-другой…

 — Только через мой труп! — отрезал Джонатан. — Ты будешь разумной, послушной девочкой, закончишь школу, поступишь в университет и получишь приличное образование. Я не хочу, чтобы ты бегала вприпрыжку по сцене или кривлялась перед камерой. Я хочу, чтобы у тебя была серьёзная, полноценная профессия. За это и выпьем!

 Он налил в наши бокалы по капельке белого вина и поднял свой бокал.

 Мы выпили за будущее Жасмин. Было очень приятно чувствовать себя взрослой и утончённой. Я не впервые пробовала алкоголь. Пару раз мы с Уиллом потихоньку распивали по банке пива, а однажды на свадьбе я пила шампанское, но сегодня мне впервые плеснули настоящего вина. Совершенно обалдевшая от счастья, я прихлёбывала вино маленькими глоточками. Мимо окна прошёл один из папиных коллег, направляясь в участок, чтобы заступить на вечернее дежурство. Увидев меня, он так и замер на месте. Потом разглядел Джонатана, и у него отвисла челюсть. Я безмятежно улыбнулась ему через стекло. Можно было подумать, что мы с Джонатаном и Жасмин участвуем в телепередаче «Встреча со знаменитостями», а все вокруг — зрители.

 Джонатан вообще замечательно с нами держался. Вино — даже не самое главное. Он и разговаривал с нами, как со взрослыми, смотрел в глаза и слушал, что мы говорим. Он интересовался нашим мнением и, похоже, принимал нас всерьёз, как будто мы действительно что-то для него значим. Я даже перестала стесняться. Может быть, тут и вино помогло.

 Жасмин поведала Джонатану, что я люблю Шекспира. При этом её передёрнуло, будто говорила она о слизняках и улитках. Джонатан очень смешно рассказал о том, как он играл ткача Основу в комедии «Сон в летнюю ночь» в театре под открытым небом. Много дней подряд шли проливные дожди. У осла, в которого превращался Основа, даже мех позеленел, а уши уныло обвисли. Я спросила, какие костюмы были у фей.

 И тут Жасмин спохватилась:

 — А знаешь, Джонатан, Фиалка сделала для меня куколку-фею.

 На что Джонатан сказал:

 — Обожаю фей!

 Я насторожённо посмотрела на него — не прикидывается ли, но он как будто говорил искренне.

 — Помнишь, я водил тебя в специализированный магазин, Жас, с феями? Сколько же тебе было? Лет пять? Или шесть? Мы купили тебе ярко-розовое платьице с крыльями, и ты все вертелась и никак не хотела остановиться. Ты считала, что ты жуж-жасно красивая!

 — Ты купил мне к этому платью серебряную волшебную палочку, а когда я вернулась к Миранде, она назвала меня «фея сахарных леденцов». А этот ужасный Микки, очередной отчим, стал говорить «фея сахарных попцов», и я так разозлилась, что ткнула его волшебной палочкой в глаз, — расхохоталась Жасмин.

 — Берегись этой девчонки, Фиалка, — сказал мне Джонатан. — С виду она такая лапочка, но иногда бывает настоящей хулиганкой. Сказочная принцесса может в любую минуту превратиться в злую ведьму! Года два назад я участвовал в рождественской постановке по сказкам братьев Гримм. Это был детский спектакль, но братья Гримм — суровые ребята, дети визжали от страха. И декорации сделали довольно зловещие. Там были такие узловатые старые деревья с лицами, как на иллюстрациях Каспера Грёзы.

 — Каспер Грёза!

 — Да, потрясающий художник. Тебе нравятся его книги, Фиалка?

 — Очень нравятся! Больше всего на свете! — Я запнулась.