Изменить размер шрифта - +

Аркадий работал уже второй месяц. Однажды ночью он стал разводить костер под экскаватором «Беларусь» – стальной махиной величиной с дом, – как вдруг увидел двоих, идущих к нему с противоположного конца двора. Водители обычно носили сапоги, ватники и шапки: эти двое были в пальто и шляпах. Они осторожно пробирались по льду. Первый, в пальто с барашковым воротником, снял с пожарной доски топорик. Хищение запчастей – неприкосновенной собственности государства – было обычным делом, поэтому и держали сторожей, таких, как Аркадий. Ну и черт с вами, берите что хотите, подумал он. Двое, спрятавшись в тени, чего то ждали. Стоял пятидесятиградусный мороз, и Аркадий начал замерзать. Холод обжигал кожу. Аркадий сунул рукавицу в рот, чтоб не клацать зубами. Даже в темноте он видел, как те двое приплясывают на месте и пытаются согреть руки. Изо ртов у них выбивались клубы белого пара. Наконец, окончательно замерзнув, они не выдержали и покинули свое убежище. На негнущихся ногах они еле добрели до нефтяной бочки, в которой был разведен костер. Первый зажал топорик между ног и стал отогревать скрюченные пальцы. Он был так поглощен этим занятием, что даже не заметил, как топорик выскользнул и упал на землю. Второй же замерз настолько, что у него по щекам текли слезы, почти сразу превращаясь в ледяные сосульки. Он попытался закурить, но у него так тряслись руки, что полпачки сигарет он уронил на лед и в огонь. Наконец они побрели прочь со двора, медленно, согнувшись, как при сильном ветре. Один упал, Аркадий слышал, как он со стоном выругался. Через несколько секунд он услышал хлопанье дверей автомобиля и рев мотора.

Аркадий склонился над огнем в бочке. Он вылил остатки керосина в огонь, а остатки водки – в свой желудок. Утром он не вернулся в общежитие. Он поехал в аэропорт и сел в самолет, который унес его еще дальше на восток Сибири. Он поступал как лис, уходящий от преследования в лесные дебри.

Это было разумно и вполне безопасно. В Сибири всегда не хватало рабочих, поэтому любой человек с парой сильных рук всегда мог найти себе дело на строительстве железной дороги, на бойнях или на колке льда. Ему платили изрядные деньги и не задавали никаких вопросов – сибирские директора тоже должны были выполнять план. Человек с перекошенным от мороза лицом, скалывающий ломом лед с тротуара, мог оказаться кем угодно – алкоголиком, преступником, идиотом или святым. Что здесь устраивало Аркадия? После того как план был выполнен, местный аппаратчик, конечно, мог поискать по спискам тех людей, которыми интересовались КГБ или милиция. Но рабочие лагеря, куда нанимался Аркадий, были подобны микроскопическим точкам, разбросанным по территории, в два раза превосходящей по размерам Китай. Так что к тому времени, когда агенты КГБ добрались бы в эту глушь, Аркадия бы уже и след простыл.

Ему казалось любопытным, почему он не встречал здесь женщин, похожих на Ирину, хотя та была родом из Сибири. Он не видел похожих на нее ни в одном лагере или деревне, куда его забрасывала судьба. И уж, конечно, на нее были не похожи комсомольские богини, приезжавшие сюда на полгода, околачивавшиеся вокруг тракторов и улетавшие обратно, чтобы уже не работать до конца жизни.

Когда становилось невмоготу, он подходил к воротам лагеря и смотрел, как женщины выпрыгивают из грузовиков в грязь – в распахнутых ватниках, в платках, держа в руках судки с обедом. Ему казалось, что следующей выпрыгнет Ирина. Она вернулась и по какому то невероятному стечению обстоятельств попала туда же, где находился он. У него замирало сердце, но тут он видел лицо женщины и старался себя уверить, что следующей будет уж точно Ирина. Это было похоже на детскую игру.

А вообще он старался не думать о ней.

В конце второго года своего изгнания Аркадию удалось обойти пограничный контроль на Сахалине к пробраться на материк. Там он сел на поезд, идущий в южном направлении по одной из веток Транссибирской магистрали.

Быстрый переход