– Для этого у меня нет документов матроса первого класса, вам это известно.

– Под мою ответственность, – вроде бы легкомысленно, но явно давая понять, что говорит всерьез, ответил ему Гесс.

Даже сама только мысль о том, что он ступит на берег, произвела на Аркадия такой же эффект, что и стакан водки. Перспектива перед глазами непрерывно менялась, домики, церковь, горы становились все ближе и ближе. Ветер посвежел, до лица долетали водяные брызги. Гесс натянул тонкой кожи перчатки, и Аркадий тоже невольно посмотрел на свои голые покрасневшие руки, брезентовую куртку в пятнах, грубые брюки и резиновые сапоги. Гесс заметил его взгляд.

– Зато вы выбриты, – ободрил он Аркадия. – Выбритый мужчина может идти куда угодно.

– А как быть с капитаном?

– Капитан Марчук знает, что слово «инициатива» стало сейчас ключевым. Так же, как и доверие к массам.

– Воловой? – Аркадий сделал глубокий вдох.

– Он сейчас на мостике и смотрит в противоположную сторону. Когда он заметит, что вы направились на берег, вы уже будете там. Вы, как лев в клетке, у которой забыли закрыть дверцу. Вы колеблетесь.

Аркадий придерживался за поручень, как бы для сохранения равновесия.

– Все это не так просто.

– Одна маленькая вещь, – сказал Гесс, доставая из кармана парки какой то листок и расправляя его на переборке Аркадий пробежал глазами две строчки типографского шрифта, уведомлявшие о том, что бегство с советского судна приравнивалось к государственной измене и что в отсутствие преступника наказание будет нести его семья.

– Это подписывает каждый. У вас есть семья? Жена?

– Я разведен.

– Сойдет. – Когда Аркадий подписал, Гесс добавил: – И еще: никаких ножей. На берегу, во всяком случае.

Аркадий вытащил из кармана куртки нож: вплоть до вчерашнего дня нож валялся в шкафчике для одежды, теперь же он с ним не разлучался.

– Он побудет у меня. Боюсь, для вашего незапланированного схода на берег валюту не предусмотрели. Долларов у вас нет?

– Нет. Франков и иен тоже. Не было нужды.

Гесс аккуратно сложил бумажку и сунул ее в карман. Как радушный хозяин, любящий устраивать вечеринки экспромтом, он улыбнулся Аркадию.

– В таком случае вы будете моим гостем. Пойдемте, товарищ Ренько, я покажу вам знаменитый Датч Харбор.

Они стояли, высунувшись из люков, и вдыхали острый морской воздух с небольшой примесью паров бензина. В течение десяти месяцев Аркадий не был так близко к поверхности воды, не говоря уж о береге. Пока шлюпка двигалась, пересекая залив, Аркадий смотрел на домики алеутов, шеренгой вытянувшиеся между горами и берегом, возглавляемые гордой маленькой церковью с куполами луковками. В окошках светились огни, двигались людские тени, и Аркадию даже сами эти тени казались чудом после бесконечных туманов. А запах! Как дивно пахнул серый песок на берегу, какой терпкий аромат посылали навстречу ему травы и лишайники. При церковке было даже кладбище с православными крестами над могилами: оказывается, были еще места, где усопших зарывали в землю, а не опускали в пучину морскую.

На шлюпке была крошечная рубка, но рулевой, светловолосый парень в грубом свитере предпочитал править, сидя снаружи. Позади него на низеньком флагштоке трепыхался флажок с серпом и молотом, похожий на красный носовой платок.

– Построен во время войны, а потом его забросили. – Гесс указал Аркадию на дом, стоявший на вершине утеса. Половина здания рухнула, открывая взгляду лестницы, перила, комнаты. Чем то он напомнил ему треснувшую морскую раковину. Повернув голову, Аркадий увидел на соседних вершинах еще штук пять по армейски серых бараков.

– Это в войну мы были союзниками, – проговорил Гесс так, чтобы рулевой его услышал.