– Вам виднее, – ответил тот.

Защищенная кольцом гор, поверхность залива была абсолютно спокойна. Шлюпку со всех сторон окружило перевернутое зеркальное отражение зеленых холмов.

– Это было еще до того, как ты родился, – сказал Аркадий парню. Он узнал его, это был Николай, радиотехник. Выглядел он как новобранец на плакате: пшеничные волосы, васильковые глаза, широкие – косая сажень – плечи и добродушная улыбка силача.

– Мой дед воевал, – отозвался он.

Аркадий вдруг почувствовал себя ужасно старым, но все же заставил себя продолжать беседу.

– Где он воевал?

– В Мурманске. Плавал в Америку – десять раз! – с гордостью сказал Николай. – Дважды тонул.

– У тебя тоже нелегкий труд.

– Работаю головой, – пожал Николай плечами.

Сейчас Аркадий был уже уверен, что слышит голос Зининого лейтенанта. Он представил его себе доверительно беседующим с официанточками «Золотого Рога»: звездочки на погонах поблескивают, фуражка чуть сбита набок. Не в первый раз пришла в голову мысль, что до того, как он отправился на поиски помощника Гесса, на него никаких нападений, даже попыток, не было.

– Какая красивая гавань. – Глаза Гесса переходили от резервуаров с горючим к доку, а от него – к радиомачте на вершине холма. Инженер электрик как бы наслаждался экзотическим видом тропического островка, еще не нанесенного на карты.

Никто и не видел, наверное, как я спускался в шлюпку, подумал Аркадий. Как легко можно от него избавиться: это было обычное дело, когда на судне перед заходом в порт просто топили всякие тяжеловесные отходы. А внутри каждой шлюпки были и якорь, и цепь.

Но они так и продолжали скользить вперед по переливающейся солнечными бликами воде. Уже остались позади влажные, выкрашенные во все цвета радуги, никогда ранее не виданные им рыболовецкие катера, хозяева на их палубах, окатывающие настилы из шлангов, растягивающие для просушки сети. Уже слышались голоса людей из доков, скрытых до того за свищово синим бортом плавучего консервного завода.

Когда зеленые холмы еще более приблизились, гавань начала сужаться, Аркадий успел еще рассмотреть в траве головки каких то полярных цветов и островки снега в тех местах, куда не проникали лучи солнца. В воздухе запахло дымком горящих в печах дров. Миновав корпус завода, они видели, что в самом узком месте гавани с суши в нее вливалась неширокая речонка, а по обеим сторонам от нее стояли в доках совсем уже маленькие катера, среди них и сейнер размером не больше гребной шлюпки, пара одномоторных самолетов на поплавках и первая шлюпка с «Полярной звезды»: ее оранжевая раскраска исключала возможность ошибиться. При виде второй шлюпки на лице несшего бдительную охрану Славы Буковского промелькнуло удивление, тут же сменившееся смятением и тревогой. Позади Славы виднелись собаки, роющиеся в кучах мусора, орлы, сидящие на коньках крыш, и – просто невозможно поверить – люди, расхаживающие по настоящей твердой земле.

Глава 18

Сибирские орхидеи были забыты. Коля стоял в конце коридора, как витязь на распутье: слева от него на полках стояли стереоприемники с цифровой настройкой и пятиполосными эквалайзерами с черными колонками. По правую руку были двухкассетники с системой шумопонижения «Долби»; перезапись на такой машине была просто удовольствием – кассеты размножались, как кролики. Прямо на Колю смотрел целый штабель магнитол размером с небольшой чемоданчик в разноцветных корпусах из ударопрочного пластика, они могли записывать западную музыку прямо с антенны. Повернуть голову назад Коля уже не решался: плееры, брелоки для ключей, которые начинали пикать, если хлопнуть в ладоши, говорящие игрушечные медведи, снабженные микрокассетой, часы калькуляторы, подсчитывающие пульс и пройденное человеком расстояние, словом, постоянно расширяющийся, ошеломляющий арсенал цивилизации, воздвигнутой на кремниевом кристаллике с интегральной схемой.