Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

Над площадью нависла тишина.

– Разрази меня гром, не узнаёт, старый хрен! – Ме­телица ударил кобзаря по плечу. – Метелицу не узнает! Где такое видано? Должно быть, братец, здорово тебе на­солили проклятые нехристи!

– Метелица! – Кобзарь широко раскинул руки. – Корней! Побратим дорогой! Какая радость, что первого тебя встретил!

Они крепко обнялись.

А вокруг уже теснились другие старые казаки. Сома пе­редавали из объятий в объятия. Оказалось, что еще многие помнят его.

– Ну, как ты?..

– Откуда? Рассказывай же, Данило!

– Да ты, никак, с того света?!

– Погодите, братья, – произнес Сом. – Все обскажу. Только потом. А сейчас ведите меня к кошевому... У меня к нему дело важное.

– Иди, иди, Данило, да возвращайся поскорее, пока в бочке кое-что есть, а то без тебя осушим! – забасил Ме­телица и велел Товкачу. – Проводи старого прямо до Серка!

Товкач взял кобзаря за руку, повел через площадь к большому дому с высокими окнами с разноцветными стекла­ми и широким крашеным крыльцом.

Теперь казаки обратили внимание на поводыря слепого кобзаря.

Яцько стоял в сторонке, не очень вслушиваясь в разго­вор. Он с восхищением рассматривал Сечь.

Так вот, оказывается, какие они, запорожцы. Даже уди­вительно, до чего они похожи на крестьян его родной Смеречовки, откуда он сбежал в конце лета. Такие же огру­бевшие от работы руки и обветренные, дождями и солнцем выдубленные лица. У большинства поношенные, латаные свитки, кожухи, стоптанные сапоги и полотняные штаны. Лишь немногие из казаков красовались в дорогих панских кунтушах или новых кожухах по фигуре...

Но в то же время они и отличаются от смеречовских крестьян. У запорожцев смелый, гордый взгляд, которого Яцько никогда не видел у односельчан. У каждого сабля на боку, пистолет, а то и два за поясом. А на головах овечьи, лисьи или заячьи шапки с малиновыми, свисающими шлыч­ками... Нет, они совсем не такие, как на родной его Гуцульщине!

Потом его взгляд пробежал по длинным приземистым хатам-куреням, почти вплотную прижавшимся к крепост­ным стенам. Камышовые крыши припорошены мелким снежком. Под ними темнеют узкие, словно бойницы, окон­ца. Дома войсковой канцелярии и старшин выше, краси­вее, крытые гонтом. На другой стороне площади радует взор крашеными стенами и золочеными куполами сечевая церковь.

Заметив, что казаки обратили на него внимание, маль­чонка поспешно сдернул шапку, поклонился и хрипло произнес:

– Добрый день, панове казаки!

– Здоров, парень! – ответил за всех Метелица. – Да не зови нас так, какие паны из нас, голодранцев... А паны – там, – кивнул он на дома сечевых старшин. – Понял?

– Понял.

– Правда, кое-кто и из нашего брата прется в паны. Ну, да это не твоего ума дело... А теперь выкладывай, от­куда сам будешь. Где с Сомом повстречался?

– Все, все, что спросите, расскажу... Сперва вот мне бы Арсена Звенигору найти.

Казаки удивленно переглянулись:

– Эге, у Звенигоры, вишь, и родич объявился! Да ты-то сам разве его не знаешь, нашего Звенигору? Он здесь, между нами...

– Нет, не знаю... Надо ему кое-что передать...

Звенигора вышел вперед. Царапину на руке он успел залить горилкой и присыпать порохом. Поверх надетого уже жупана на нем был внакидку наброшен кожух, украшенный красивой вышивкой. И жупан и кожух во многих местах залатаны, – не у одного хозяина, знать, побывать успели, пока к казаку попали.

– Что ж ты хотел передать мне, хлопче? – спросил он недоуменно.

– Я из Дубовой Балки, я...

– Ты из Дубовой Балки? – подался вперед Звени­гора.

Сердце у него екнуло: там, на берегу Сулы, вот уже третий год живут без него родные – мать, сестра, дед.

Быстрый переход
Мы в Instagram