– Я не собираюсь больше торчать здесь и слушать бредни этого проклятого наркомана.

 – Йен помогал мне. А вы только настаивали, чтобы я возвращался домой, – остановил его я.

 – Ради твоего же добра!

 – Этого недостаточно! – взволновано воскликнул Йен. – Рэндолл...

 Все это, конечно, возможно, но выводы вы, похоже, сделали неверные.

 – Я не собираюсь доказывать все это в суде, – возразил я. – Я лишь хотел рассказать Малкольму все, что знаю. Этого достаточно. Если любопытный сосед знает, что вы собираетесь ограбить банк, и предупреждает вас об этом, то лишь дурак не изменит своих намерений. Так что можете считать меня этим любопытным соседом... Хотя то, что задумал Малкольм, куда хуже, чем ограбление банка.

 – И что же это? – спросил Йен.

 – Массовое убийство во время Олимпийских игр.

 На сей раз реакция Малкольма убедила Йена и Стивена в моей правоте.

 От потрясения его лицо стало белым как полотно, лишь на носу и щеках проступал красноватый узор лопнувших сосудов. У Херрика перехватило дыхание: он раскрыл рот, но не смог издать ни звука. Глаза были полны недоверия и ужаса. Мне все-таки удалось разрушить броню его самоуверенности.

 – Возможно, вам удастся избежать суда, – сказал я. – Но если хоть кто-нибудь из участников Олимпийских игр умрет при обстоятельствах, схожих со смертью Ганса Крамера, то весь мир будет знать, где искать виновных.

 Херрик действительно был потрясен. Он чуть не лишился сознания. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Мы трое затаив дыхание смотрели на журналиста. В этот кульминационный момент кто-то громко постучал в дверь.

 Йену не повезло. Он был ближе всех к двери и открыл ее.

 Друзья Херрика ворвались в комнату с уже знакомой мне яростной стремительностью, готовые смести все, что окажется у них на пути. Скрывавшие лица подшлемники усиливали впечатление от их молниеносного вторжения.

 Передний взмахнул дубинкой, и звучно ударил ею Йена по голове. Тот, не издав ни звука, упал около двери ванной.

 Второй громила захлопнул за собой дверь и шагнул вперед. В руках, одетых в резиновые перчатки, он держал небольшой стеклянный пузырек с винтовой пробкой, полный прозрачной золотистой жидкости, слегка .напоминавшей по цвету шампанское.

 Все произошло чрезвычайно быстро. У пришедшего в себя Херрика широко раскрылись глаза. Он воскликнул:

 – Алеша! Нет, нет! – Уввдев, как дубинка вздымается над головой Стивена, он повторил, указывая на меня:

 – Нет, нет! Вот этот!

 Я бросился к кровати, схватил магнитофон, швырнул его в лицо человеку, напавшему на Стивена, и он с нескрываемой жаждой убийства обернулся ко мне. Человек со склянкой в это время отвинчивал крышку.

 – Этот! – продолжал кричать Малкольм, указывая на меня. – Этот!

 Человек свирепо взглянул на журналиста и ударил его по руке. Малкольм истошно завопил:

 – Нет! Нет! Нет!

 Я схватил стоявший на кровати стул и бросился на человека со склянкой, но на моем пути стоял громила с дубинкой.

 В это время второй человек плеснул содержимым пузырька в лицо Малкольму. Тот опять завопил. Его голос напоминал хриплый крик морской чайки.

 Я вновь замахнулся стулом и попал по запястью человеку, державшему склянку. Раздался треск, словно переломилась деревяшка; убийца дернулся от боли и выронил пузырек. Держа стул перед собой, я с бешеной яростью налетел на обоих. В это время Стивен схватил со стола водочную бутылку и ударил ею одного из нападавших в лицо.

 Я никогда в жизни не чувствовал такого гнева.