После некоторых поездок в Ватикан посол возвращался в Рим на следующей же неделе. Секретарь отметил, что в этих случаях на последних страницах «Оссерваторе Романо» публиковалось объявление на латыни о встрече Concilium de Triginta.

– Собор Тридцати? – спросил я, чтобы убедиться, что понял правильно.

– Да. Услышав историю секретаря, в течение следующего года я сам ездил в Рим каждый квартальный и кросс-квартальный день. Я засвидетельствовал, что наблюдения молодого человека точны.

– Все еще не понимаю, с чего вы с секретарем взяли, что видели дьявольское собрание. Вдруг это просто какое-нибудь католическое мумбо-юмбо. Какая-нибудь секретная сходка, как когда голосуют за нового Папу.

Сабор поднял указательный палец.

– Выслушай. Секретарь рассказал, что в Литу – летнее солнцестояние – забеспокоился, когда его наниматель не покинул посольство для вечернего отправления поезда в Рим. Молодой человек обошел посольство и обнаружил, что посол лежит мертвым на полу своего кабинета. Сердечный приступ? Удар? Признаков насилия не было. Ключи от кабинета были только у посла и его секретаря. Поддавшись порыву, секретарь забрал серебряный шекель из реликвария, запер дверь кабинета и тем же вечером вылетел в Рим с черной сутаной, перчатками и капюшоном. Поскольку мой агент действовал, как вы это говорите, экспромтом, чтобы удовлетворить каприз любопытства, он ничего не боялся. Что дурного в проникновении на тайную встречу католического братства? Только за полчаса до полуночи, натянув черный капюшон в лимузине, мчащемся через Арно, он почувствовал страх.

Меня захватил рассказ профессора о том, что его молодой секретный агент повидал на встрече Собора Тридцати в Ватикане.

– Я бы хотел побеседовать с этим вашим молодым человеком, – сказал я, когда он договорил. – Как его найти?

– Никак, – ответил Сабор. – После того как он пришел ко мне и рассказал свою историю, он исчез с лица земли. Не знаю, потому ли, что спрятался, или потому, что был устранен Собором Тридцати.

Не успел я спросить, как Собор догадался, что молодой секретарь – самозванец, как профессор опять поднял палец:

– Понимаешь ли, он совершил две серьезные ошибки. Во-первых, перед завершением встречи по столу пустили пергамент и атаме. Каждый участник снимал правую перчатку и надрезал указательный палец, чтобы пометить документ кровью. Кто-то всего лишь выжимал на пергамент каплю. Другие надавливали ранкой на бумагу, смазывая кровь, чтобы не оставить отпечаток. Нервничая из-за того, что за ним наблюдает весь Собор, мой молодой информатор не сообразил сымитировать увиденное и оставил четкий отпечаток. Он собственной кровью подписал смертный приговор. Во-вторых, он вылетел домой и, как только вернулся наутро в посольство, вернул шекель Иуды в реликварий, сообщив в полицию о смерти посла.

– Зря. Надо было выждать. Выставить так, будто посол съездил в Рим, вернулся на поезде и только потом крякнулся.

– И вновь твои наблюдения весьма проницательны, Джонни. – Сабор отпил дорогущего бургундского. – Это могущественные люди. Ты сделал оттиски с монеты, принадлежащей члену Собора. Он обязательно тебя убьет, если узнает, что ты сделал.

– Тот, у кого была монета, уже сам мертв.

– В этом случае его шекеля Иуды уже нет.

– О чем это ты?

– Молодой секретарь рассказал мне о последней воле посла.