Ни один букмекер не поставил бы и один к ста в моих поисках Цифера. Но вопреки всем шансам я знал, что выслежу ублюдка. Тот, кто притворяется дьяволом, малость выделяется из толпы.

На ночлег я остановился в Хартфорде. Я не искал какой-нибудь клоповник, который перетряхнут в поисках беглеца полицейские. Я мог позволить себе лучший отель в городе. «Бонд» показался мне достаточно пафосным. На следующее утро, сбрив черные усы, я воспользовался ящиком Эрни Кавалеро, чтобы затушевать следы побоев, нанесенных несколько дней назад головорезами Крузмарка. Лейтенант Стерн навещал меня в Белвью и видел синяки – нечего и сомневаться, что теперь они входят в мой словесный потрет. Светлый парик Эрни прикрыл выбритое место над левым виском, где красовался кривой зигзаг из девяти швов. Левое ухо, разбитое дубинкой, и рассеченную губу я закрасил коллодием – поразительной штукой вроде невидимого пластыря.

После прогулки по магазинам дорогой мужской одежды, фотокамер, спортивных товаров, сумок и книг, я стал новым человеком. В брюках, черных туфлях и дождевике «Акваскутум» я оставил «Бел-Эйр» на парковке длительной стоянки, отсчитав тридцать баксов за три месяца вперед, и сел на поезд в 17:39 до Бостона. Я воткнул билет в щель на спинке своего кресла для кондуктора и принялся изучать газеты, накупленные утром.

Я перечитал статью из трех абзацев под заголовком «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЧАСТНЫЙ СЫЩИК» на пятой странице «Нью-Йорк Дейли Ньюс». В ней говорилось, что детектив по имени Гарольд Р. Ангел подозревается в трех жестоких убийствах на Манхэттене, совершенных за прошедшую неделю. Его местонахождение неизвестно. Предположительно, поджог в кабинете детективной конторы «Перекресток» в доме 1481 на Бродвее тоже осуществил Ангел. Только своевременный вызов бдительного гражданина и оперативное реагирование пожарной службы спасло от уничтожения все здание.

Ни слова о докторе Альберте Фаулере из Покипси, первой жертве Цифера, – официально его смерть считалась самоубийством. Статью сопровождала моя маленькая фотография. Сделанная двенадцать лет назад, когда я подавал заявление на документы детектива. Тогда у меня еще был солдатский ежик. Не считая распухшего носа, на фотографии как будто был другой человек.

Детектив-сержант Деймос в газету не попал. Ни слова о моем побеге из-под полицейского ареста. Не иначе как отредактированная версия событий спущена вниз самим комиссаром. Высшему начальству не хотелось, чтобы пресса прознала, как сплоховали парни в синем. Большим шишкам будет неловко. Черное пятно на нью-йоркской полиции. Лучше представить все текущим расследованием – кольцом, неумолимо смыкающимся вокруг подозреваемого. Копы и политики вечно прикрывают задницы, когда говно попадает в вентилятор. Я не нашел в «Хартфорд Курант» ничего ни о себе, ни о нью-йоркских убийствах. Это хорошо. Чем меньше сказано об ищейке в бегах, тем выше мои шансы уйти тихо.

Пока снаружи постепенно темнел бегущий пейзаж, я достал из новенького красивого кошелька, который только что прикупил, новенький паспорт. Благодаря удобному набору мистера Иня теперь я был Джонни Х. Фаворитом, родившимся 2 июня 1920 года. Кто другой бы сказал, что пользоваться именем Фаворита – только подставляться. Я же решил, что это умный ход. Лишь Герман Штрейфлинг и Луи Цифер знали, что Гарри Ангела наняли найти Джонни Фаворита. Штрейфлинг мертв. Если повезет, скоро я добавлю в рубрику некрологов и имя мистера Цифера.

За пару минут до девяти я вошел в великолепный вестибюль «Ритц-Карлтона» в сердце района Бэк-Бэй, где уже забронировал номер.