Она встретила доктора медицины Чарльза Эксфорда в Фонде Мак‑Криди, куда привозила Джеффи для всестороннего обследования. Чарльз был и оставался сейчас руководителем нейрологического отделения Фонда. Он не проявил особого интереса к Джеффи, но зато очень заинтересовался ею. Вот уже три года у них продолжались более или менее регулярные отношения.

Сильвия сама не знала, что именно привлекало ее в Чарльзе, или Чакки, как она называла его, когда хотела проникнуть в глубины его души. Это, разумеется, не было любовью. И уж во всяком случае, не потому, что он так уж неотразимо красив.

Проще говоря, он покорил ее, потому что она никогда не встречала никого похожего. Чарльз Эксфорд умел найти в каждом что‑то неприятное и заслуживающее недоверия. В каждом! Это в сочетании с тем, что он нисколько не считался с тем, что думают о нем другие, делало его самым саркастичным, циничным и словесно агрессивным человеком на свете. Благодаря своему ядовитому остроумию, подчеркнутому британским акцентом, он казался настоящим оводом. Для него не было ничего святого, он не щадил ничего – ни верований, ни священных коров, ни религиозных, моральных и политических принципов. Чарльз не верил ни во что, ничего не ценил, кроме своей работы, да и то мог под настроение обругать и ее. В редкие минуты он раскрывался, как однажды, когда выпил слишком много, тогда он сказал Сильвии, что человек, не имеющий иллюзий, никогда не разочаруется.

«Возможно, именно в этом суть дела», – подумала она, освобождаясь от его объятий. Возможно, именно поэтому он по малейшему поводу набрасывается на любого, кто оказывается в пределах досягаемости. Никто не мог чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Даже Джеффи, даже она сама. Он был похож на редкостную лесную лягушку, которую как‑то показывали по телевизору, – она выглядит вполне безобидно, пока вдруг не плюнет вам в глаза ядовитой слюной. Сильвия находила, что чувство постоянной опасности, вызываемое его близостью, добавляло интереса к жизни.

– Надеюсь, тебя не обижает, что ты будешь не единственным доктором сегодня?

– Едва ли. Врачи – это самые чертовски скучные существа на земле, кроме меня, конечно.

– Конечно. Другие двое – оба врачи широкого профиля. И они привыкли быть партнерами.

– Правда? – В его глазах мелькнул огонек, и губы скривились в лукавой улыбке. – Хорошо, что я пришел сегодня.

– Я говорила тебе, что будет интересно.

Она выглянула в окно – там послышался шум подъехавшей машины. Начали прибывать первые гости. Она взглянула на себя в большое зеркало, вделанное в дверь туалета. Ее черное платье было как раз то, что нужно: откровенно большой вырез спереди, глубокий вырез сзади, и облегающее на бедрах. Оно вполне соответствовало ее образу.

Она взяла Чарльза под руку.

– Пойдем?

* * *

– Это «роллс‑ройс», Алан? – спросила Джинни, когда они подъехали к дому Сильвии Нэш.

Алан, скосив глаза, бросил взгляд на серебристо‑серую машину, стоявшую у подъезда.

– Да, похоже. А рядом с ним стоит «бентли».

Джинни чисто по‑женски проворчала:

– И мы туда же на своем жалком драндулете.

– Но «торонадо» – это все‑таки не грузовик, Джинни. – Алан хорошо знал, куда клонит Джинни. Подобные разговоры у них возникали уже много раз, и он хорошо изучил их всевозможные обороты. – Ты ездишь на нем в магазин и на теннисный корт, он удобен и престижен.

– Да, но я же имела в виду тебя, а не себя. Вместо этого ужасного «бигла»...

– Это «игл», а не «бигл», Джинни.

– Не важно.