– Вспомни, в январе, когда мы были на сорокалетнем юбилее Джози, тебе очень нравилось, как мы подлетали к подъездной площадке, пробиваясь сквозь снежную бурю и делая виражи.

– Я и не говорю, что от этой машины нет прока. Я знаю, что на ней ты всегда, в любую погоду сможешь добраться до больницы или до своей приемной (и Боже упаси, чтобы кто‑нибудь другой взял на себя заботы о твоих пациентах!), но для подобных целей сгодился бы и трактор. И это вовсе не означает, что ты должен ездить по городу на такой машине. Почему бы тебе не купить маленькую красивую спортивную машину, вроде той, что недавно приобрел Фред Ларкин?..

– Давай не будем говорить о Фреде Ларкине. И мне вовсе не нужен автомобиль за девяносто тысяч долларов, даже если бы я и был в состоянии его приобрести.

– Ты можешь купить в рассрочку.

– Нет, не могу! Ты знаешь, что у нас нет таких денег!

– Что ты кричишь, Алан!

Он спохватился, что действительно начал кричать. Он сжал губы.

– Обычно вопрос денег тебя не волнует так сильно. Что это с тобой?

«Мне самому хотелось бы это знать», – подумал Алан, вслух же сказал:

– Прости. Просто я не собирался на вечеринку сегодня. Мне кажется, я говорил тебе, что не хочу идти.

– Ты просто расслабься и попытайся получить удовольствие. Вик прекрасно подежурит за тебя, так почему бы тебе не выпить немного и не отдохнуть?

Алан улыбнулся и вздохнул.

– Хорошо.

Он, пожалуй, выпил бы немного, но вряд ли ему удастся расслабиться и получить удовольствие. Слишком уж много у него на душе. В особенности после сегодняшнего телефонного звонка.

Звонил Мюррей Раскин – нейрохирург, он получил электроэнцефалограмму Сони Андерсен и расшифровал ее. Он сразу же позвонил Алану домой, кипя от возбуждения. Обычная энцефалограмма Сони в последнее время всегда давала отрицательный результат: типичные для эпилепсии отклонения в левой лобной области. И это отклонение наблюдалось в течение последних пяти‑шести лет. Та же энцефалограмма, которую Алан заказал вчера, оказалась совершенно нормальной.

Не осталось никаких следов эпилепсии.

И вот теперь Алан был как на иголках. Он понимал, что отныне у него не будет покоя до тех пор, пока он не разберется со странными случаями Андерсен и Вестин и не поймет, в чем тут дело.

Но в данный момент не только это мучило его. Просто он не хотел ехать сюда. Он не хотел оказаться в обществе Сильвии Нэш в таком положении, когда он вынужден будет выступать уже не в роли «доктора Балмера». Ему придется сбросить профессиональную маску и быть просто «Аланом». И он боялся, что в подобной ситуации Сильвия и все остальные сразу же поймут, какие чувства он к ней питает.

– А это, наверно, машина миссис Нэш? – спросила Джинни, указывая на ярко‑красный автомобиль, блестевший отраженным светом фонаря.

– Да, конечно.

Алан припарковал свой «торонадо», и они направились к парадному подъезду.

– Раз у нее так много денег, почему бы ей не купить что‑нибудь более красивое и современное вместо этой развалины?

– Шутишь? – усмехнулся Алан; проведя рукой по покрытому блестящим красным лаком удлиненному капоту, заканчивающемуся наклонной хромированной решеткой. Ему нравилась эта решетка с вертикальными хромированными прутьями, блестевшими как зубы. – Это полностью реставрированный «грахэм» модели 1938 года с акульим носом. В свое время эта машина считалась экономичной. Посмотри внутрь – в салоне даже устроен бар.

– Но к чему этот ужасный красный цвет? Он больше подошел бы для пожарной машины.

– Красный – любимый цвет мистера Тоада.