– В таком случае нам следует общими силами найти какой-нибудь приличный выход из этого положения, – сказал Отто.

Серафина, которая с того самого момента, когда Готтхольд впервые выразил протест, не произнесла и двадцати слов и сидела неподвижно, несколько раскрасневшаяся, опустила глаза и время от времени нервно постукивала ногой под столом. Все это время она обдумывала все эти вопросы и геройски боролась с душившим ее гневом, но теперь она не выдержала и, утратив всякую власть над собой, дала полную волю своей досаде и своему нетерпению.

– Выход! – крикнула она злобно. – Да он был найден и подготовлен раньше, чем вы узнали о необходимости какого-нибудь выхода! Подпишите эту депешу, и покончим с этой ненужной проволочкой.

– Мадам, прошу заметить, что я сказал «приличный выход», – возразил на это Отто с почтительным поклоном, – а эта война, с моей точки зрения и со слов барона фон Гондремарка, совершенно неприемлемый прием. Если мы здесь плохо управляли Грюневальдом, то на каком же основании население Геролынтейна должно платить своей кровью и своим достоянием за наши грехи? Нет, этого не будет, мадам, во всяком случае, не будет до тех пор, пока я жив. Но вместе с тем я придаю такое важное значение всему тому, что я услышал здесь сегодня в первый раз, что я не останавливаюсь даже над весьма естественным вопросом: почему только сегодня, а не раньше? И я очень желал бы найти такое средство помочь беде, которым я мог бы воспользоваться с честью для себя или, во всяком случае, не теряя уважения к себе!

– Ну а если это вам не удастся? – спросила она.

– Если это мне не удастся, то я встречу удар раньше, чем он успеет на меня обрушиться, – сказал принц. – При первом явном возмущении моего народа я созову народное собрание и, если оно того потребует, отрекусь от престола.

Серафина злобно рассмеялась.

– И это тот человек, за которого мы здесь работали! – крикнула она. – Мы сообщаем ему о происшедшей перемене, он заявляет нам, что будет искать выход или средство предотвратить беду, и это средство он видит в отречении! Государь, неужели в вас совсем нет стыда, что вы являетесь сюда в последний час, являетесь к нам, перенесшим весь зной и всю тягость дня, и одним взмахом рушите весь наш труд! Неужели вы сами не дивитесь себе? Я была здесь на своем месте и всеми силами старалась поддержать ваше достоинство. Я советовалась с мудрейшими людьми, каких я могла найти подле себя, в то время как вы веселились и охотились. Я с предусмотрительностью создавала свои планы, разрабатывала их, и когда они наконец созрели и должны были перейти к осуществлению, как раз тогда являетесь вы на несколько часов, чтобы разрушить все то, что было создано с таким трудом, что стоило стольких усилий! И завтра вы снова будете гоняться за новыми удовольствиями и развлечениями и дозволите нам опять думать и работать за вас; и затем вы явитесь сюда вновь, и вновь уничтожите все то, чего у вас не хватило усердия и умения создать! О, это положительно невыносимо! Будьте же хоть скромны, сударь, не претендуйте на звание, которое вы не можете и не умеете с честью поддержать! Я бы на вашем месте не стала отдавать приказания с таким апломбом. Неужели вы не сознаете, что их исполняют не из уважения к вам? Что вы такое? Разве вам место здесь, на этом совете серьезных людей? Что вам тут делать? Идите! – крикнула она. – Идите к себе подобным! Даже люди на улице смеются над вами как над принцем!

При этом неожиданном и странном взрыве весь совет точно остолбенел.