– Мы в данное время нуждаемся, ваше величество, положительно в каждой кроне!.. – растерянно залепетал, протестуя, казначей.

– Мне кажется, сударь, что вы позволяете себе увиливать от ответа на мой вопрос! – вспылил принц, сопровождая свои слова гневным взглядом. Затем, обернувшись к маленькому столику, он сказал: – Господин секретарь, будьте любезны принести мне роспись и отчетность государственного казначейства за последнее время.

Господин Графинский побледнел как полотно; канцлер, ожидая, что теперь очередь будет за ним, по-видимому, бормотал про себя молитвы; Гондремарк насторожился и подстерегал, как жирный кот, дальнейшие выступления принца, а Готтхольд, со своей стороны, смотрел на своего кузена с удивлением и радостным недоумением. Несомненно, что он проявлял свою волю и действовал умно и настойчиво; но что мог означать весь этот разговор о деньгах в такой серьезный момент? И затем, для чего ему было тратить свои силы на нечто, лично его касающееся?

– Я вижу, – сказал Отто, строго и спокойно глядя на присутствующих, уставив свой указательный палец на лежащий перед ним документ, – я вижу из этого, что у нас имеется сейчас в наличности сумма в двадцать тысяч крон.

– Совершенно верно, ваше высочество, – сказал Гондремарк, – но наши обязательства, из коих некоторые, к счастью, не подлежат немедленному удовлетворению, в значительной мере превышают эту сумму, и в настоящий момент положительно невозможно изъять из этой наличности даже один флорин. В действительности наша казна пуста Нам уже представлен к уплате очень крупный счет за военные припасы.

– Военные припасы?! – воскликнул Отто, превосходно прикидываясь удивленным. – Но, насколько я помню, а память редко мне изменяет, мы уплатили по этому счету еще в январе.

– После того были сделаны еще новые заказы, – пояснил барон. – К прежним заказам был еще добавлен новый артиллерийский обоз, полная амуниция и ружья на пятьсот человек, семьсот походных вьюков и вьючных мулов; в специальной записке все это обозначено до мелочей. Прошу вас, господин секретарь фон Гольтц, дайте сюда записку.

– Право, можно подумать, господа, что мы собираемся воевать! – усмехнувшись, заметил Отто.

– Да, мы и собираемся, – сказала Серафина.

– Воевать?! – крикнул принц. – А позвольте вас спросить, господа, с кем? В Грюневальде веками царил мир. Скажите же мне, кто позволил себе задеть нас или нанести нам оскорбление? Я хочу знать причины, принуждающие нас к войне.

– Вот здесь, ваше высочество, ультиматум, – сказал Готтхольд, передавая принцу бумагу, которую он все время не выпускал из рук, – он подписывался советом в тот момент, когда ваше высочество так кстати изволил пожаловать сюда.

Отто взял и положил бумагу перед собой, и в то время как он читал, он принялся барабанить пальцами по столу.

– И этот ультиматум предполагалось послать без моего ведома? – спросил он, глядя строго и вопросительно на присутствующих.

Один из безгласных членов совета, желая подслужиться, взялся ответить:

– Доктор фон Гогенштоквитц только что заявил о своем несогласии и нежелании поставить свою подпись.

– Дайте мне сюда всю предварительную переписку, – сказал принц.

Ему подали все относящиеся к этому вопросу бумаги, и он не торопясь стал прочитывать их все одну за другой от начала до конца, тогда как господа члены совета с весьма глупыми лицами безмолвно уставились в сукно стола, а секретари за своим особым маленьким столиком обменивались молча восхищенными взглядами, предвкушая раздор в совете, что являлось для них редким и весьма забавным развлечением.