На этот раз человек вернулся с большой поспешностью и пригласил графиню фон Розен следовать за ним.

– Его высочество изволил изъявить особенное удовольствие видеть графиню у себя, – объявил слуга, отворяя перед ней дверь.

Графиня застала принца в оружейной, той самой большой комнате, в которой все стены были увешаны старинным оружием и которую особенно любил принц. При неровном свете пылавшего в камине огня это оружие светилось то здесь, то там странными, капризными отблесками, придавая что-то фантастическое обстановке этого зала. Отто сидел в глубоком низком кресле перед камином; на лице его были заметны следы слез и глубокого душевного волнения, оно было красиво и печально, даже трогательно. Отто даже не встал и не пошел ей навстречу, как всегда, а только привстал и поклонился и приказал слуге удалиться.

То чувство безотчетной нежности, которое заменяло графине все сердечные порывы и даже совесть, охватило ее теперь с удвоенной силой при виде этой безмолвной пришибленности, этого убитого горем милого, печального принца. Едва только слуга успел уйти и запереть за собой дверь, едва только она осталась с глазу на глаз с принцем, как, сделав решительный шаг вперед и сопровождая свои слова великолепным жестом, графиня воскликнула:

– Воспряньте духом, принц! Надо бороться!

Отто с недоумением поднял на нее глаза.

– Мадам, – сказал он, – вы прибегли к громким словам, чтобы заставить меня открыть перед вами мою дверь, вы сказали, что речь идет о жизни и смерти. Скажите же мне, прошу вас, кому грозит опасность и кто здесь, в Грюневальде, может быть столь жалок и столь несчастен, – добавил он с горечью, – что даже принц Отто Грюневальдский может помочь ему!

– Кто, спрашиваете вы? Прежде всего я назову вам имена заговорщиков, – сказала фон Розен, – и по ним вы, быть может, догадаетесь и об остальном. Знайте же, что те, кто злоумышляет на близкое вам лицо, – это принцесса и барон фон Гондремарк!

Но видя, что Отто продолжает молчать, она воскликнула:

– Они угрожают вам, ваше высочество! – И она указала пальцем на принца. – Ваша негодница и мой негодяй решили вашу судьбу! – продолжала она. – Но они забыли спросить вас и меня! Мы можем составить с ними partie carre?e и в любви, и в политике! Об этом они, видно, забыли! Правда, у них на руках туз, но мы можем побить его козырем!

– Мадам, – сказал на это Отто, – объясните мне, прошу вас, в чем, собственно, дело; я положительно не могу ничего взять в толк из того, что вы мне сейчас сказали. Я вас не понимаю.

– Вот, смотрите своими глазами! Прочтите это, и тогда вы, уж наверное, поймете! – воскликнула графиня, и с этими словами она передала ему указ.

Он взял его, посмотрел недоумевающим взглядом и вздрогнул; затем, не проронив ни единого звука, он закрыл рукой свое страшно побледневшее лицо и так застыл в этой позе.

Она ждала, что он скажет что-нибудь, но он молчал.

– Как! – воскликнула она. – И это вас не возмущает?! Вы встречаете этот низкий поступок, склонив перед ним голову с покорностью раба?! Да поймите же наконец, что одинаково бессмысленно искать вина в кринке молока или искать любви у этой бессердечной куклы! Пора покончить с этой смешной иллюзией, пора наконец стать мужчиной!.. Против союза львов устроим заговор мышей! Нам сейчас ничего не стоит разрушить их козни.