– Потому что она не любит вас! – крикнула графиня. – Вот вся причина! Но вы знаете, что она вообще совсем не способна на подобные чувства.

– Вернее, я был рожден неспособным внушить их к себе, – сказал Отто.

На это фон Розен вдруг разразилась громким смехом.

– Безумец! – воскликнула она. – Вот до чего доводит человека ослепление любовью! Да я первая люблю вас!

– Ах, мадам, – возразил, печально улыбаясь, принц, – вы полны сострадания ко мне и этим объясняете все! Но мы напрасно тратим слова. Мое решение принято; у меня есть даже, если хотите, известная цель. И чтобы отплатить вам такой же откровенностью, я скажу вам, что, поступая так, как я намерен поступить, я поступаю согласно моим интересам. Поверьте, у меня тоже есть известная склонность к приключениям, а кроме того, вам хорошо известно, что здесь, при дворе, я находился в ложном положении, и общественное мнение громко заявляло об этом; так позвольте же мне воспользоваться этим предоставляющимся мне выходом из моего неприятного и тяжелого положения.

– Если вы бесповоротно решили, – сказала фон Розен, – то зачем я стану отговаривать вас, я вам открыто признаюсь, что от этого я только останусь в выигрыше. Идите с Богом в ссылку, в тюрьму и знайте, что вы унесете с собой мое сердце или, во всяком случае, большую его долю, чем я того сама хотела бы. Я буду не спать по ночам, думая о вашей печальной судьбе; но не бойтесь, я не желала бы переделать вас; вы такой прекрасный, такой героический безумец, что я невольно любуюсь вами; вы приводите меня в умиление, принц!

– Увы, мадам! – воскликнул Отто. – Между нами есть нечто, что меня очень смущает и тревожит, особенно в эти минуты, – это ваши деньги. Я был не прав, я сделал дурно, что взял их, но вы обладаете таким удивительным даром убеждения, что устоять против вас положительно нельзя. И я благодарю Бога, что еще могу предложить вам нечто равноценное. – И он подошел к камину и взял с него какие-то документы и бумаги. – Вот это документы и купчая на ту ферму. Там, куда я теперь отправляюсь, они, конечно, мне будут бесполезны, а у меня теперь нет никакого другого средства расплатиться с вами и нечем даже отблагодарить вас за вашу доброту ко мне. Вы ссудили меня без всяких формальностей, повинуясь исключительно побуждениям вашего доброго сердца, но теперь наши роли, можно сказать, поменялись; солнце принца Отто Грюневальдского уже совсем близко к закату, но я настолько знаю вас, что верю, что вы еще раз откинете в сторону все формальности и примите то, что этот принц еще в состоянии дать вам. Поверьте мне, что если мне еще суждено испытывать какое-нибудь утешение в предстоящей моей жизни, то это утешение я буду находить в мысли, что старый крестьянин обеспечен до конца своей жизни и что самый великодушный и бескорыстный друг мой не понес убытков из-за меня.

– Но боже мой, неужели вы не понимаете, что мое положение возмутительно, невыносимо! – воскликнула графиня. – Дорогой принц, ведь я на вашей погибели созидаю свое благополучие!

– Тем более было благородно ваше усилие склонить меня к сопротивлению, – сказал Отто. – Это, конечно, не может изменить наших отношений, и потому я в последний раз позволю себе употребить по отношению к вам свою власть в качестве вашего государя и просить вас взять эти обеспечивающие вас бумаги в уплату моего долга. – И с присущей ему грацией и чувством достоинства принц насильно заставил ее взять бумаги.