– Весьма простая причина, как мне кажется, – совершенно спокойно ответил наемный офицер. – Я покинул родину и приехал служить сюда, чтобы заработать деньги, а на этом посту мне обещано двойное жалованье.

– Ну что же, я не стану вас осуждать, милостивый государь, – сказал принц, – у каждого человека свои соображения. А вот и экипаж!

Действительно, на перекрестке двух аллей парка стоял экипаж, запряженный четверкой, заметный среди темноты по зажженным фонарям, а несколько дальше, на некотором расстоянии от ожидавшего экипажа, в тени деревьев выстроились человек двадцать уланов в конном строю, назначенных для эскорта принца.

Глава 13

Спасительница фон Розен: действие третье – она раскрывает глаза Серафине

Когда госпожа фон Розен вышла от принца, то она прямо поспешила к полковнику Гордону и, не удовлетворившись передачей своих распоряжений и предписаний, лично проводила полковника к статуе Летящего Меркурия. Понятно, что полковник предложил ей руку, и разговор между этими двумя заговорщиками завязался громкий и оживленный. Дело в том, что графиня в этот вечер была, можно сказать, в угаре торжества и сильных впечатлений; все ей удавалось как нельзя лучше, и смех и слезы одинаково просились у нее сегодня наружу. Глаза ее горели и сияли гордостью и удовольствием, румянец, которого обыкновенно недоставало ее лицу, теперь горел у нее на щеках, делая ее необычайно красивой; еще немножко, и Гордон был бы у ее ног, так, по крайней мере, думала она и вместе с тем презрительно отгоняла эту мысль.

Притаившись в темных кустах, она с особым интересом следила за всей процедурой ареста, жадным слухом ловя каждое слово обоих мужчин и прислушиваясь к их удаляющимся шагам. Вскоре после того послышался шум колес экипажа и топот копыт сопровождавшего его эскорта, явственно раздававшийся в чистом ночном воздухе, и мало-помалу и этот шум, постепенно удаляясь, замер вдали. Принц уехал.

Госпожа фон Розен взглянула на часы и решила, что у нее остается то, что она приберегла себе сегодня на закуску, как самый лакомый кусок из всей программы сегодняшнего дня. С этой мыслью она поспешила вернуться во дворец, и, опасаясь, что Гондремарк успеет прибыть туда раньше ее и помешать ее намерению, она, не теряя ни минуты, приказала доложить о себе принцессе с настоятельной просьбой принять ее безотлагательно. Так как ей прекрасно было известно, что ей, как графине фон Розен, просто неминуемо будет отказано в этом несвоевременном приеме, то она приказала доложить о себе как о посланной барона, в качестве каковой и была тотчас же допущена к принцессе.

Серафина сидела одна за маленьким столом, на котором был сервирован обед, и делала вид, будто кушает, но на самом деле у нее куски застревали в горле, и, кроме того, она не чувствовала ни малейшего аппетита. Щеки ее побледнели и осунулись, веки отяжелели; она не ела и не спала со вчерашнего дня; даже туалет ее не отличался обыкновенной тщательностью, а, напротив, был несколько небрежен. Словом, она была нездорова, и невесела, и неавантажна, и на душе у нее было как-то тяжело, потому что совесть ее не давала ей покоя. Переступив порог, графиня сразу сравнила ее с собой, и от сознания превосходства в этот момент красота ее засияла победнее и лучезарнее прежнего. Такова уж была эта женщина, любившая и умевшая всегда и везде побеждать и властвовать.

– Вы являетесь сюда, мадам, от имени барона фон Гондремарка? – протянула принцесса. – Прошу садиться, я вас слушаю. Что вы имеете сказать?

– Что я имею сказать? – повторила фон Розен. – О, много, очень много! Много такого, чего бы я предпочла не говорить вам, и много такого, о чем придется умолчать, хотя я бы охотно вам это сказала! У меня, видите ли, ваше высочество, такой нрав, что мне всегда хочется сделать то, что бы не следовало делать или что я не должна была бы делать! Но будем кратки! Я вручила принцу ваш указ; в первый момент он не хотел верить своим глазам: «Ах, – воскликнул он, – неужели это возможно! Дорогая мадам фон Розен, я не могу этому поверить; я должен услышать об этом из ваших уст.