– Что я имею сказать? – повторила фон Розен. – О, много, очень много! Много такого, чего бы я предпочла не говорить вам, и много такого, о чем придется умолчать, хотя я бы охотно вам это сказала! У меня, видите ли, ваше высочество, такой нрав, что мне всегда хочется сделать то, что бы не следовало делать или что я не должна была бы делать! Но будем кратки! Я вручила принцу ваш указ; в первый момент он не хотел верить своим глазам: «Ах, – воскликнул он, – неужели это возможно! Дорогая мадам фон Розен, я не могу этому поверить; я должен услышать об этом из ваших уст. Моя жена – бедная девочка, попавшая в дурные руки. Она во многом заблуждается, но она не глупая и не жестокая». – «Мой принц, – ответила я ему на это, – она девочка и потому жестока; дети давят мух, дети обрывают им крылья». Но ему, бедному, очевидно, было так трудно понять ваш поступок.

– Мадам фон Розен, – сказала Серафина самым спокойным и сдержанным тоном, но с заметным гневом в голосе и в выражении лица, – кто прислал вас сюда и с какой целью? Потрудитесь передать мне то, что вам было поручено.

– О мадам, я полагаю, что вы прекрасно понимаете меня, – возразила графиня. – Я не обладаю вашим философским складом ума, я ношу свое сердце у всех на виду, как брелок; оно такое маленькое, и я часто перевешиваю его с правой руки на левую, это все знают. – И она весело засмеялась.

– Из ваших слов я должна, по-видимому, заключить, что принц был арестован? – спросила Серафина, возвращаясь к главной теме разговора и перебивая свою собеседницу, и при этом она встала из-за стола, желая этим дать понять графине, что аудиенция закончена.

Но госпожа фон Розен оставалась все в той же небрежно-грациозной позе в низком кресле, в котором она сидела до сих пор, и в ответ на вопрос принцессы ответила:

– Да, пока вы здесь спокойно обедали! – И в голосе ее звучал едкий, вызывающий упрек.

– Вы выполнили возложенное на вас поручение, – сказала принцесса, стараясь сохранить спокойствие и чувство собственного достоинства, – и я вас больше не задерживаю.

– О нет, мадам, – возразила графиня, – прошу меня извинить, я еще далеко не закончила, я еще далеко не все сказала вам. Я очень много вынесла сегодня, служа вам. – И, говоря это, она раскрыла свой веер, и хотя пульс ее бился медленно и лениво, ее волнение сказывалось исключительно только в необычном блеске ее глаз, в ярком румянце ее щек и в том почти дерзком, торжествующем выражении, с каким она теперь смотрела на принцессу. У этих двух женщин были старые счеты, соперничество во многих отношениях, так, по крайней мере, казалось графине фон Розен; и на этот раз она решила вкусить полностью радость торжества и победы над своей соперницей.

– Вы мне не слуга, мадам фон Розен, – сказала Серафина.

– Нет, мадам, я вам действительно не слуга, никогда ею не была и не намерена быть! Мы обе служим одному и тому же человеку, как это вам должно быть известно, а если же вам неизвестно, то я имею честь вас об этом уведомить. Ваше поведение до того легкомысленно, до того легкомысленно… – И она стала шевелить своим веером, грациозно перекидывая его из стороны в сторону, так что от этого движения получалось впечатление порхающей бабочки. – Вы, быть может, сами того не сознаете, а это тем опаснее, – добавила она и, сложив свой веер, положила его себе на колени и несколько изменила свою небрежную позу на более строгую.