|
– Право, я была бы очень огорчена видеть в подобных условиях и в таком странном двусмысленном положении любую молодую женщину. Вы вступили в жизнь со всеми преимуществами, каких только можно было желать: с преимуществами положения, рода, состояния; вы вступили в брак, вполне соответствующий вашему сану, с человеком привлекательнейшей наружности и прекраснейшей души; при всем том вы недурненькая. И что вы со всем этим сделали?! Посмотрите вы на себя и спросите себя, до чего вы дошли! Бедная девочка, страшно даже подумать о том, что вы с собой сделали! Да, ничто не может принести женщине столько вреда, как легкомыслие и необдуманность ее поступков, – наставительно заметила фон Розен в заключение и снова раскрыла свой веер и принялась им обмахиваться с самодовольным видом, в котором ясно чувствовалось сознание своего превосходства.
– Я не позволю вам продолжать так забываться со мной! – гневно крикнула Серафина. – Мне положительно кажется, что вы потеряли рассудок.
– О нет, – возразила госпожа фон Розен, – во всяком случае, я еще настолько в здравом уме, что сознаю, что сегодня вы не посмеете довести со мной дело до явного разрыва и что я могу этим воспользоваться для своих целей. Я хочу вам сказать, что оставила моего бедного Prince Charmant плачущим из-за бесчувственной деревянной куклы, не стоящей ни единой его слезы! У меня сердце мягкое, и я люблю своего бедненького, хорошенького принца. Вы никогда не сумеете этого понять, но я настолько его люблю, что желала бы подарить ему эту куклу, чтобы осушить его слезы, чтобы увидеть его счастливым и довольным. Он так этого стоит! У него такая нежная душа и такое удивительно верное сердце… Ах вы, недозрелая слива! – воскликнула графиня, разом захлопнув свой веер и указывая им на Серафину, и веер задрожал теперь в ее руке, а глаза ее горели, и голос звучал задушевно, тепло и красиво. – Ах, деревянная кукла! Разве у вас есть сердце в груди! Разве у вас есть в жилах кровь! Разве в вас есть что-нибудь живое, человеческое! А этот человек, безумное дитя, этот человек любит вас! И такой любви вы не встретите другой раз в вашей жизни! Поверьте мне, это бывает нечасто! Красавицы и умницы часто тщетно ищут такой любви и очень, очень редко находят ее; а вы, жалкий подросток, топчете ногами этот драгоценный алмаз. Если бы вы только знали, как вы глупы с вашим смешным честолюбием! Прежде чем браться управлять государством, вам следовало бы научиться, как себя вести у себя дома, в своей семье! Потому что дом – это истинное царство женщины!
И графиня на минуту смолкла и рассмеялась странным, жутким смехом, придававшим ее красивому лицу тоже какое-то странное, жуткое выражение.
– Я скажу вам, так и быть, одну из тех вещей, которые должны были оставаться несказанными, – продолжала графиня. – Фон Розен лучшая женщина, чем вы, принцесса, хотя вы, конечно, никогда не дадите себе труда понять это и не захотите с этим согласиться. Но вот вам для примера одно маленькое доказательство. Когда я вручила ваш указ принцу и посмотрела на него, на его милое, бледное лицо, вся душа во мне перевернулась, и – о, я откровенна, сударыня, я не люблю скрывать того, что я делаю, – и я предложила ему найти утешение в моих объятиях, я предложила ему уничтожить этот позорный, этот возмутительный указ! – И, говоря эти слова, она сделала шаг вперед, простирая вперед руки красивым царственным движением, и вся она была в этот момент такая величественная и гордая и полная сознания своей силы и мощи. – Да, я раскрыла перед ним свои объятия и обещала дать ему забвение и отдых.
Серафина при этом невольно попятилась, а фон Розен насмешливо воскликнула:
– О, не бойтесь, мадам, я не вам предлагаю это надежное убежище. |
