Она взялась за голову обеими руками и погрузилась в созерцание невыразимого хаоса мыслей и чувств, бушевавших в ней.

– То, что я сейчас узнала, я узнала как раз тогда, когда мне это особенно важно было знать, – сказала она. – Я не поступила бы так, как поступили вы, но тем не менее я вам очень благодарна. Я весьма обманулась в бароне Гондремарке.

– О мадам, оставьте барона Гондремарка, подумайте лучше о принце! Он должен быть вам ближе! – с досадой воскликнула фон Розен.

– Вы опять говорите как частный человек, а не как лицо общественное и официальное, – сказала принцесса. – Я вас не осуждаю, но поймите, что мои мысли отвлечены более важными вопросами. Но я вижу, однако, что вы действительно друг моему, – она замялась, – друг ему… друг принцу Отто, – выговорила она наконец. – Я вручу вам сейчас же указ о его освобождении. Дайте мне письменный прибор, вон там, с того стола… так, благодарю. – И она написала другой собственноручный указ, крепко опираясь рукой на стол, так как рука ее сильно дрожала. – Но помните, мадам, – сказала она, передавая фон Розен указ об освобождении принца, – что этим указом вы не должны ни пользоваться, ни даже упоминать о нем в настоящий момент, то есть пока я не переговорю о нем с бароном: всякий поспешный шаг может быть пагубным для всех нас. Я положительно теряюсь в мыслях и предположениях. Эта неожиданность выбила меня из колеи, я так потрясена.

– Я обещаю вам не пользоваться этим указом до того момента, пока вы сами не дадите мне на то ваше разрешение, – сказала фон Розен, – хотя я бы очень желала уведомить о нем принца, это было бы для него таким утешением. Ах да, я и забыла, ведь он оставил вам письмо. Позвольте мне принести его вам. Кажется, эта дверь на половину принца? – И она хотела отворить ее.

– Дверь замкнута, – сказала Серафина, густо покраснев.

– О! О! – воскликнула графиня и отошла от двери.

Наступило довольно неловкое молчание.

– Я сама принесу сюда это письмо, – сказала Серафина, – а вас я попрошу теперь меня оставить; я очень благодарна вам, но чувствую потребность остаться одной и буду весьма признательна, если вы уйдете.

На это графиня ответила глубоким реверансом и удалилась.

Глава 14

Причина и взрыв революции в Грюневальде

Несмотря на присущее ее характеру мужество и на свой смелый и решительный ум, в первый момент, когда она наконец осталась одна, Серафина вынуждена была ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Ее маленький мир, вся ее вселенная рухнула разом со всех четырех сторон. Она, в сущности, никогда не любила Гондремарка, никогда не верила ему вполне и постоянно допускала возможность, что его дружба окажется ненадежной; но от этого до того, что ей пришлось сейчас узнать о нем, до полного отсутствия в нем всех тех гражданских доблестей, которые она чтила и уважала в нем, до низкого интригана, пользовавшегося ею для своих личных целей, расстояние было громадное и разочарование потрясающее. Проблески света и моменты полного мрака сменялись в ее бедной голове. То она верила всему, что слышала и что узнала, то она отрицала возможность того, что ей пришлось узнать.