|
В целом мире есть только один человек, который в нем нуждается, и этого человека вы убрали со своей дороги! «Если это будет для нее радостью, я рад был бы принять даже мученический венец, – сказал принц, – я готов целовать свои тернии!» И я говорю вам чистосердечно, я отдала ему в руки ваш указ и умоляла его противиться! Теперь вы, предавшая своего мужа, можете предать и меня Гондремарку! Но мой принц никого не хотел предать, никого! И поймите, – крикнула графиня, – поймите, что только благодаря его кротости и долготерпению, благодаря его бесконечной самоотверженной любви к вам вы теперь еще сидите здесь, в его дворце, из которого вы изгнали его, из дворца, где он родился и жил, где жили и его отец, и все его предки! Поймите, что в его власти было переменить игру: я дала ему эту власть. Но он не воспользовался ею! Если бы он только захотел, он мог написать подобный же указ и уничтожить вас; он мог обвинить вас перед лицом всего народа в предательстве и государственной измене. Он прирожденный принц Грюневальда, а вы чужая здесь! А он не захотел и добровольно пошел в изгнание и в тюрьму вместо вас!
Теперь заговорила принцесса, и в голосе ее слышались подавленное горе и отчаяние:
– Ваша запальчивость и ваши обвинения поражают и огорчают меня, но я не могу сердиться на вас за них, потому что они, во всяком случае, делают честь вашему доброму сердцу. Мне действительно следовало узнать все, о чем вы мне сейчас говорили, и я снизойду до того, что скажу вам, что я с громадным сожалением и неохотой вынуждена была решиться на этот шаг. Поверьте, я во многом ценю принца и отдаю должное многим его качествам. Я признаю его весьма приятным и привлекательным во многих отношениях. Это было большим несчастьем для нас обоих, быть может, в том была даже отчасти и моя вина, что мы так мало подходили друг другу. Но я очень ценю и уважаю в нем некоторые его качества. И будь я частное лицо, я, вероятно, смотрела бы на него так же, как смотрите вы. Я знаю, что трудно считаться с требованиями государственных соображений, и поверьте, я с глубоким возмущением покорилась требованиям высшего долга. Как только я получу возможность, не нарушая государственных интересов, вернуть свободу принцу, я обещаю вам сделать это немедленно; обещаю вам немедленно позаботиться об этом. Многие на моем месте не простили бы вам вашей вольности, но я стараюсь забыть о ней.
И она взглянула на графиню почти с состраданием.
– Я не так уж бесчеловечна, как вы полагаете, – добавила она.
– И вы можете сопоставлять и сравнивать все эти государственные передряги и беспорядки с любовью человека?! – воскликнула фон Розен.
– Но ведь эти государственные беспорядки являются вопросом жизни и смерти для многих сотен людей, и для принца, и, быть может, для вас самой в том числе, мадам фон Розен! – сказала принцесса с достоинством. – Я научилась, хотя я еще очень молода, научилась в тяжелой школе уметь отводить своим личным чувствам всегда самое последнее место.
– О, святая простота! – воскликнула фон Розен. – Да неужели же это возможно, что вы ничего не знаете и ни о чем не подозреваете? Неужели вы не видите той интриги, в которой вы запутались, как муха в паутине?! Нет, право, мне вас жаль, сердечно жаль! Ведь, в сущности, мы обе женщины! Бедная девочка! Неужели же это в самом деле возможно! Такая наивность! Такое младенческое неведение!.. Впрочем, кто рожден женщиной, тот рожден неразумной и безрассудной! И хотя я ненавижу женщин вообще за их мелочность, за их узость взглядов, за их глупость и бессердечие, но во имя этого общего нашего безумия я прощаю вас!.. – И немного погодя она продолжала уже совершенно иным тоном. |
